Тридцать дней прошло без малейшего ветерка. День ото дня течение уносило их всё дальше на восток.
Никто из них никогда не видел ничего подобного. Адмирал Кеим, однако, пресекал все разговоры о божественном промысле, напоминая, что за последние годы погода изменилась: холода стали сильнее, озёра, которые никогда раньше не замерзали, теперь покрывались льдом, а ураганные ветры и даже иногда смерчи могли не утихать неделями. Что-то неладное творилось на небесах, погода была лишь частью этого.
Когда ветер наконец вернулся, он крепко дул с запада, проталкивая их ещё дальше в океан. Они развернулись на юг, под небольшим углом против преобладающего ветра, но осторожно, стараясь остаться в пределах предполагаемого кругового течения, которое быстрее всего обведёт их вокруг океана и вернёт обратно домой. В середине круга, по слухам, находилась зона вечного штиля – возможно, ровно посередине Дахая, где было недалеко от экватора, и, опять же, возможно, в равном удалении от его восточных и западных берегов (никто не мог знать этого наверняка). Штилевая полоса, от которой не спастись никакой джонке. Им придётся отплыть порядочно на восток, чтобы обойти её, затем плыть на юг, а затем, ниже экватора, снова на запад.
Островов они не видели. Иногда прилетали морские птицы, моряки подстреливали их и съедали – на удачу. Днём и ночью они рыбачили неводами, ловили парусами летучих рыб, рвали пучки водорослей, которые попадались всё реже и реже, а когда шёл дождь, наполняли водой бочки, устанавливая в них воронки, похожие на перевёрнутые зонтики. Они редко испытывали жажду и никогда не голодали.
Но земли по-прежнему не было видно. Путешествие продолжалось день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. Канаты и такелаж истончались. Паруса стали прозрачными. Даже кожа людей начала просвечивать.
Матросы роптали. Они больше не одобряли план обогнуть Мировой океан, следуя круговым течениям, но пути назад не было, как и сказал им Кеим. И они справились со своим недовольством так же, как справлялись со штормами. Никто не хотел перечить адмиралу Кеиму.
Они пережидали небесные бури и чувствовали, как бури подводные раскачивают корабли. Прошло так много дней, что жизнь перед путешествием как будто отдалилась и потеряла чёткость очертаний: Ниппон, Тайвань и даже Китай стали казаться грёзами о былом существовании. Мореплавание стало им целым миром (водным миром с синим блюдом волн под перевёрнутой чашей голубого неба), и не было ничего больше. Они даже перестали искать взглядом землю. Найти водоросли казалось таким же чудом, как когда-то найти остров. Дождь ждали всегда, поскольку редкие периоды голода и жажды на горьком опыте научили, что они всецело зависят от пресной воды. Её собирали преимущественно во время дождя, несмотря на небольшие перегонные кубы, которые смастерил И-Чинь для очистки солёной воды, что давало им несколько вёдер в день.
Всё свелось к стихийному существованию. Вода – океан, воздух – небо, земля – их корабли, огонь – солнце и их мысли. Огни гасли. Иногда Кеим просыпался, жил, смотрел, как солнце снова садится за горизонт, и понимал, что за весь день он ни разу ни о чем не задумался. А он был адмиралом.
Как-то раз они миновали выгоревшие на солнце обломки большой джонки, обвитые водорослями, едва держащиеся на плаву и в белых крапинках птичьего помёта. В другой раз на востоке, у самого горизонта, они увидели морского змея, который, возможно, указывал им путь.
Быть может, огонь их разума погас окончательно и осталось одно солнце – пылать над головой в безоблачные дни. Но что-то должно было остаться, какая-то серая, почти прогоревшая зола, потому что, когда однажды в конце дня из-за горизонта на востоке показалась земля, они закричали так, словно только об этом и думали всё это время, каждую секунду из ста шестидесяти дней их нежданного путешествия. Зелёные склоны гор круто срывались в море и, по-видимому, пустовали. Это не имело значения: это была земля. Какой-то очень большой остров.
На следующее утро земля всё ещё была впереди них. Берег!
Очень крутой, но берег; настолько крутой, что они не могли найти ни одного приемлемого места для высадки: ни бухт, ни устьев рек, хоть сколько-нибудь малых, – только огромная стена зелёных гор, влажно поднимающихся из моря.
Кеим повелел им двигаться на юг, уже начиная думать о возвращении в Китай. Наконец-то ветер был на их стороне и течение тоже. Весь этот день и весь следующий они плыли на юг, не видя ни одной гавани. А потом, когда однажды утром рассеялся лёгкий туман, они увидели, что обогнули мыс, заслонявший песчаный южный пляж; а ещё дальше к югу, между гор, бросалась в глаза брешь, которую нельзя было пропустить. Залив. С северной стороны этого величественного входа в пролив пенился поток белой воды, но за ним виднелась чистая водная гладь, и прилив сам подталкивал их вперёд.