— Это был тайный сброд большевиков. Под крышей кассы работало пятьсот красных.
— Вот видите, вы знаете больше меня. Какой же смысл в допросах?
Крепс молчал, и глаза его налились кровью.
Юлии Борисовне почему-то казалось, что офицер специально и заранее придумал всю эту сцену, дабы княжна сразу увидела грязь их работы и тотчас простилась с мыслью здесь служить. Впрочем, возможно, Урусова ошибалась, и Крепс действительно занимался своими будничными делами, не обращая внимания на пришлую девчонку.
— Что можешь сказать о Семене Зачепе и Иосифе Яросе? — наконец нарушил паузу Крепс.
— Я уже говорил: это члены кассы взаимопомощи стрелочников.
Штабс-капитан облизал сухие губы, погрыз кончики своих воинственных усов.
— Я отдаю должное твоей выдержке и мужеству, Черемянин. Но оцени и мою настойчивость: я выбью истину. Любым путем. Запомни это.
— Бить умеете. Отдаю должное.
Крепс снова побледнел.
— Тогда можешь еще раз убедиться в этом.
Он крикнул в сторону приемной:
— Поручик! Уведите красного и вразумите его!
Вошедший в кабинет Вельчинский умоляюще посмотрел на Крепса. Этот взгляд без труда можно было прочесть. Он звучал приблизительно так: «Зачем же при княжне… что же ты со мной делаешь, скотина!..»
— Поторопитесь, поручик! — отчетливо услышав его немую речь, прикрикнул штабс-капитан. — И запомните, это не тот случай, когда стрелочники, согласно поговорке, ни при чем.
Он подождал, когда Черемянин и побагровевший Вельчинский ушли, откинулся на спинку стула и с вызовом сообщил княжне:
— Это наша работа, мадам.
— Я так и представляла себе. Однако кулак…
— Гм… да… конечно… благодарю вас. В следующий раз я буду толковать с красными в галстуке и белой сорочке. Я стану задавать вопросы, то-ва-ри-щи будут молчать, и мы разойдемся большими друзьями. Затем они поймают меня, вас и прочую «белую сволочь», натянут наши шкуры на барабаны и примутся стучать революцьённый марш. Не правда ли, занятно?
— Как поступят красные — еще неведомо. А как поступаете вы — я вижу.
Крепс усмехнулся.
— Я в полном замешательстве, княжна.
— То есть?
— Зачем вы пришли к нам? Читать нотации?
— Отнюдь.
— Зачем же?
— Мой долг — нанести врагу как можно больший урон.
— Тогда позвольте полюбопытствовать: кто ваш враг?
— Болтуны и демагоги — раньше всего.
— Вы забываетесь, Юлия Борисовна. И я не тот человек, какого можно третировать.
— Помилуйте, Иван Иванович, — забеспокоилась Урусова, — я совсем не имела в виду вас.
— Кого же?
— Демагогов и болтунов. Надеюсь, вы не относите себя к их числу?
Крепс не успел ответить на вопрос.
Дверь открылась, и два солдата втащили арестованного в кабинет. Ноги Черемянина волочились по ковру, и княжне казалось: по красному ворсу тянется черно-красная полоса крови.
Вельчинский вошел через минуту, укрылся в дальний от Урусовой угол и переминался с ноги на ногу.
— Вспомнил? — спросил Крепс Черемянина. — Иль беспамятлив, что кукушка? Так я подскажу.
Подследственный молчал.
Штабс-капитан достал из стола папку, раскрыл ее, сказал вяло:
— Вот протоколы допросов. Все преступники признали свою вину. Ты видишь, мы все знаем. И оттого, что назовешь имена, ничего не изменится.
Арестованный безмолвствовал, уронив голову на грудь. Внезапно он спросил, не меняя позы:
— Кто признался? Фамилии?
— Тимофей Кузнецов, Михаил Шабалин, Андрей Марченков. — Кивнул солдатам. — Посадите на стул. Господин Черемянин будет отвечать.
Убедившись, что его распоряжение выполнено, штабс-капитан позволил себе небольшую речь. В ней он сообщил арестанту, что подвалы контрразведки находятся по соседству с адом, что здесь пытают каленым железом, ломают пальцы, срывают ногти и прочее, прочее, прочее.
Черемянин сказал хрипло:
— Не тратьте времени зря. Это известно всем.
Он облизал сухие губы.
— Не поймав птицу — теребишь, господин штабс-капитан. Никто ничего не сказал.
Крепс поднялся со стула, подошел к Черемянину и вдруг с огромной силой ударил его кулаком в лицо.
Арестант отлетел в угол, и на его почерневших губах появилась кровь.
Он поглядел невидящим и ненавидящим взглядом на своего палача, прохрипел с трудом:
— Наши придут — вдвадорога заплатишь, падла…
— Унесите, — распорядился Крепс и повернулся к Вельчинскому. — Заставляете меня, Николай Николаевич, выполнять вашу работу. Не хотите ли сменить штаб Западной на боевые линии войны? — Даже не делая вид, что собирается услышать ответ, заключил желчно: — Вы свободны. Как всегда.