Я расположил свой отряд на станции Зиадин. Туда же прибыло и управление группы. Собрав командиров, Э. Ф. Кужело сказал:
— Хатырчи и Зиадин наши, а вот с Кермине неудача. Туда на бронепоезде номер десять был направлен десант во главе с Павлом Волковым. Но против него оказалось куда больше сил, чем донесла разведка. Будем помогать всей группой...
Остаток дня и всю ночь отдыхали, а утром 31 августа двумя колоннами выступили в поход. Путь Кужело избрал кратчайший — по степи вдоль железнодорожной линии. Каршинская полупустыня, на мой взгляд, названа степью по недоразумению. Ее зеленый покров держится недолго: траву начисто выжигает солнце. Лишь кое-где остаются редкие пятна неприхотливой верблюжьей колючки. Но к исходу августа даже и колючка побурела, не выдержав зноя.
Ни ветерка, ни облачка. Раскаленный воздух насыщен мельчайшей лёссовой пылью. Она покрывает все вокруг желто-серой пеленой, лезет в глаза, уши, скрипит на зубах, смешиваясь с потом, грязными струями течет по лицам, проникает за воротник. Бойцы чертыхаются. Задние просят передних поменьше пылить. Но что поделаешь? И без того дистанции и интервалы больше обычных.
Впереди гигантским озером заискрились солончаки. Мираж был настолько впечатляющим, что даже бывалые туркестанцы невольно заторопили коней. И вот под копытами уже похрустывает белоснежная корочка. Соль так мелка, что тоже клубами подымается вверх. От нее слезятся глаза, а тело испытывает неприятный зуд.
Наконец из серой дымки вынырнул станционный поселок. Изнурительный пятичасовой марш завершен. Привал. Все рассыпались вдоль арыка.
Местные жители, радостно встретившие нас, сообщили, что в Кермине, расположенном в пяти километрах от станции, много сарбазов.
Более определенные сведения о противнике удалось получить лишь ночью, когда возвратились разведчики. Нужные показания дал и задержанный разъездом Габриша придворный врач эмира Писаренко. Трудно сказать, что заставило этого эскулапа напялить на себя рваный халат, тюбетейку и пробираться под покровом темноты в Старую Бухару. Он клялся, что хотел перебежать на нашу сторону, но заблудился и попал не на ту дорогу...
Обстановка прояснилась. Главные силы керминенского бека лишь начали занимать оборону по южному пригороду. Внутри крепости оставлено три батальона. Один из них вместе с пятью сотнями ополченцев обороняет дворец, где укрылась местная знать. Вокруг города расположились группами остатки хатырчинского и зиадинского гарнизонов, несколько сот наспех вооруженных жителей. Артиллерия только на крепостных стенах. Пушек не менее двадцати, в их числе 4-дюймовые клиновые и 9-фунтовые английские.
Собрав командиров и комиссаров, Э. Ф. Кужело объявил свое решение — атаковать Кермине на рассвете, чтобы не дать противнику ни минуты дневного времени для совершенствования обороны. Заметив среди присутствующих незнакомое лицо, я тихонько спросил у С. В. Крыжина, кто это. Он удивился:
— Ты его еще не знаешь?! Это же Миклош Врабец, командир Второго Интернационального кавполка. Поди представься.
Я последовал его совету.
Миклош Врабец был известен в Туркестане. Коммунист-интернационалист, он еще в середине 1918 года сформировал в Ферганской области добровольческий отряд из бывших военнопленных. Вошли в отряд преимущественно венгры. Воевали они лихо. Советское правительство наградило Врабеца орденом Красного Знамени.
Мне было очень приятно лично познакомиться с прославленным командиром полка.
После совещания удалось немного вздремнуть. Еще затемно нас подняли. Я вышел на крыльцо и почти столкнулся с Кажбаком. Он уже возился с лошадьми.
Мой жеребец Сокол вытянул крутую шею — ждал угощения.
— Эх, досада! Забыл прихватить сахарку. Считай, Сокол, теперь два куска за мной.
Но сладкоежка не верил и продолжал лизать пустую ладонь.
Кажбак осуждающе проворчал:
— Чай пил, себе сахар не забыл... Ни-хо-ро-шо!..
Он достал из кармана крохотный огрызок и протянул Соколу. Приходилось молчать: виноват...
Вдали в утренней дымке виднелись высокие зубчатые стены крепости, большие ворота, за ними купол мечети. До самого Кермине простерлась ровная, как сковородка, степь. Части и подразделения развернулись и неподвижно застыли на северной окраине станционного поселка. Томительно тянулись минуты ожидания.
Но вот тишину нарушил грохот тяжелого орудия с бронепоезда. Тотчас же заговорила и полевая батарея кавбригады. Кермине заволокло дымом. Артиллерия бека открыла ответный огонь.