6. ЗАПИСНАЯ КНИЖКА
Сталинград. 1942 год
1. ДОРОГА - БАБЬЕ ЦАРСТВО
Выехали машиной из Москвы 23 августа. Начальство в редакционном гараже долго готовило машину для тысячекилометрового пробега от Москвы до Сталинграда. Однако, отъехав на три километра от Москвы, внезапно остановились: спустили покрышки на всех четырех колесах. Пока водитель Бураков удивляется происшествию, а затем неторопливо принимается клеить камеры, мы, корреспонденты, берем первое интервью у подмосковного населения. Девушка на шоссе, загорелая, нос с горбинкой, глаза синие, дерзкие.
- Вам полковники нравятся?
- Чего бы они мне нравились?
- А лейтенанты-кубари?
- Мне лейтенанты на нервы действуют. Бойцы рядовые мне нравятся.
Голубое, пепельное шоссе. В деревнях бабье царство. На тракторе, в сельсовете, на охране колхозных амбаров, на конном дворе, в очереди за водкой. Девушки подвыпившие, с гармошкой, ходят с песней - провожают подружку в армию. На женщину навалилась огромная тяжесть труда... Женщина доминанта. Она приняла на себя огромный труд, и на фронт идут хлеб, самолеты, оружие, припасы. Она нас теперь кормит, она нас вооружает. А мы, мужчины, делаем вторую половину дела - воюем. И воюем плохо. Мы отступили до Волги. Женщина молчит, но нет в ней укора, нет у нее горького слова. Или затаила? Или понимает она, как страшна тяжесть войны, пусть и неудачной войны.
Хозяйка на ночевке - озорная, глупостница, веселая.
Говорит: "Э, теперь война, война спишет". Она смотрит на Буракова пристально, прищурясь - красивый, видный парень. Бураков хмурится, смущается. А она смеется, потом заводит разговор на хозяйственные темы, не прочь обменять масло на рубаху, купить поллитра у военных.
Худые женщины и девушки в платках работают на грейдерной дороге: грузят землю на деревянные носилки, кирками, лопатами выравнивают неровности.
- Откуда вы?
- Мы гомельские.
- И мы под Гомелем воевали.
Переглянулись, помолчали, поехали дальше. Страшновато стало от этой встречи вблизи деревни Мокрая Ольховка, что в 40 километрах от Волги.
Село Лебяжье. Рослые деревянные дома, комнаты выкрашены масляной краской. Проснулись, тихо, хмурое утро, дождик. Через 15 километров Волга. Жутко от этого ложного покоя и сельской тишины.
- Эй, чертан!
- Мы жихари этих мест.
Волга. Переправа. Сияющий день. Огромность реки, медленность, величие. Волга, словом...
На барже машины с авиабомбами. В воздухе самолеты, потрескивают пулеметные очереди. А Волга медленна, беспечна. И мальчишки, сидя на этой огнедышащей барже, ловят удочками рыбу.
Заволжье. Пыль, коричневая степь, осенний жидкий ковыль, бурьян, полынь. И вот солнце в бледной туманной дымке, в полнеба стоит дым, это дым Сталинграда...
Рассказ о генерале, шедшем из окружения. Вел на веревке козу. Его узнали командиры. "Куда, товарищ генерал, каким маршрутом?" Генерал усмехнулся, сказал: "Коза выведет". (Ген. Ефремов.)
Красивая Меча: несказанная прелесть этих мест. Яблочный сад. Рассвет. Холмы. Красивая Меча, рябины. Грозди рябины, ежели поднять их ладонью словно прохладные девичьи груди.
Плач ночной по корове, упавшей в противотанковый ров. При синем свете желтой луны.
Бабы воют: "Четверо детей осталось". Словно мать потеряли дети. Мужик бежит в синем лунном свете ножом спускать корове кровь. Утром кипит котел. У всех сытые лица, заплаканные глаза, опухшие веки.
Милый город Лебедянь. Большая улица, обсаженная низенькими, приземистыми деревьями.
Ясная Поляна - 83 немца лежали рядом с Толстым. Их откопали и зарыли в воронки от фугасных бомб, которые бросали немцы.
Очень пышны цветы перед домом - ясное лето. Вот, кажется, жизнь, полная меда и покоя.
Могила Толстого - тоже цветы, пчелы ползают по цветам, маленькие осы висят неподвижно над ней. А в Ясной Поляне погиб от мороза большой фруктовый сад. Погиб весь - сухие яблони стоят серые, скучные, мертвые, как могильные кресты.
Бабы - ППЖ.
По записке нач. ахо. Плакала неделю, но пошла.
- Это кто? - Генеральская ППЖ. - А вот у комиссара нет ППЖ.
Эти девочки хотели быть Танями, Зоями Космодемьянскими.
- Чья это ППЖ? - Это члена военного совета.
Рядом тяжкий и благородный труд на войне десятков тысяч девушек в военной форме.
Бабы деревни.
На них навалилась огромная тяжесть всего труда.
Нюшка - чугунная, озорная, гулящая.
Говорит: "Э, теперь война, я уже восемнадцати отпустила, как муж ушел. Мы корову втроем держим, а она только мне доить дает, а двух других за хозяек не хочет признавать. - Она смеется. - Бабу теперь легче уговорить, чем корову".
Она усмехается, просто и добродушно предлагает любовь.
Хозяюшка на следующую ночь. Сама чистота. Отвергает всякий похабный разговор. Ночью в темноте доверчиво рассказывает о хозяйстве, о работе, приносит показать цыплят, смеется, говорит о детях, муже, войне. И все подчиняются ее чистой, простой душе.
Вот так и идет бабья жизнь, в тылу и на фронте - две струи, чистая, светлая и темная, военная" "Э, теперь война".
Но ППЖ - это наш великий грех.
Старик смеялся, пока немец ел его сало, - думал, немец у кого-то другого взял, а сало было стариковское, немец украл.
Добродушие населения нашего.
Такой тяжести, не знаю, кто по силам способен носить.
Трагическая пустота деревень.
Девочек везут, они плачут, плачут матери - дочек в армию берут.
Огромность пространства: едем 4 дня. Уже другое время - на час вперед, другая степь, другие птицы - коршуны, совы, ястребки. Вот уже и дыни, и арбузы появились. А горе одно.
Старуха ходит сторожить колхозные амбары на ночь, вооружена сковородником. Кричит, когда кто-нибудь идет: "Стой, кто идет, стрелять буду!"
Генерал Гордов командовал Приволжским воен. окр. Воевал в Запади. Белоруссии, сейчас он командует на Волге. Война на Волге идет.
В воздухе рев моторов, сумятица. "Кобры", Яки, "харрикейны". Появляется огромный, плавный "дуг-лас". Истребители неистовствуют, нюхают, бегут следом. Он ищет площадки, а они пляшут во все стороны. Сел. Истребители вокруг него и над ним. Величественно выглядит эта картина. Живые кадры из кино.