Н. Гоголь. «Выбранные места из переписки с друзьями».
I.
Что на хорошем шоссе, то все «пустяки и блекота» - и билборд «СоблюТайте скоростной режим», и престарелая холодная свинина в харчевнях, обзываемая шашлыком, и бесконечные призывы купить «дом у большой воды», засветившейся по правому борту большим болотом. Верная русская дорога начинается после асфальта: непременно надо свернуть на поселковую, в бежевый снежный наждак, на две колеи с глубокой рыжей водой, ехать медленно, с придыханием, в аптечном трепете - и намертво застрять в нескольких метрах у цели. Рессорная бричка - внедорожник коллеги - замерла близ дома Буяновой-Наумовичей, и уже через пятнадцать минут за ней, загородившей проезд, столпились еще три внедорожника - УАЗ, «Нива» и «Шевроле»; из домов потянулись мужики в камуфляже. Всего собралось человек пятнадцать, как мы думали - на подмогу. Курили, перетирали, ухмылялись специальной ухмылочкой.
Мы уже успели умилиться артельной теплоте и общинному локтю; вялые обсценности хорошо одетых автовладельцев - и ленивые их наставления («Лопаты нет? От ты бля, кто ж так живет? Нормальные люди без лопаты ни шагу!») перемежались низовым воодушевлением камуфляжа: «Не ссы, брат! Шофер шофера не бросит!» На просьбу о лопате «Нива» и «Шевроле» зачем-то пожимали плечами - и отворачивали рыла в великолепном презрении к московским лохам. Типа сам, как хочешь, - они готовы были скорее терпеть пробку, чем снизойти. Только водитель УАЗ не пожалел веревки и элегантно, неспешно, уже со второго рывка вытащил машину. Попрощались, разъехались.
Ребром встал вопрос о парковке. Жора Наумович, сам безмашинный, рычал и клокотал: «К снохе ставим, брррат!» - «Нельзя, брат, - сопротивлялся коллега, - на горке наверняка снова завязнет», - но куда там, его уже не слушали, - не успели снять машину с тормозов, как два десятка неотвратимых, тяжелых братских рук подняли, понесли и поставили перед снохой.
Довольные, благостные, они курили и вспоминали, как вытаскивали Сашкину «Ниву», а вот автобус уже не смогли, звали трактор. «Скорая» сюда не доезжает, отказывается. Но мы завсегда. Потому что шофер шофера, брат! - пойдем, накатим по двести. Было три часа дня - разгар вечера по деревенскому времени.
II.
В поселке Ленина около ста дворов, - на зимовку остается около шестидесяти семейств. Александровский район Владимирской области - фактически Подмосковье, и большинство деревень живет от дачников до дачников. Рядом, в Арсаках, бурно отстраиваются краснокаменные дворцы, ветшают хижины, двор пристанционного магазинчика забит кирпичом и брусом, как большой строительный рынок. Дачник - где пришлый москвич или владимирец, а где и свой, наследник поместья, - дает работу, покупает молоко-мясо-овощ, - можно жить. Но в глухую весеннюю пору, в мартовское демисезонье деревня перестает быть частью дачной инфраструктуры и живет своей личной жизнью.
…Последнее увлечение 85-летней Евдокии Алексеевны Буяновой, бывшего монтера на железной дороге и тещи Жоры Наумовича, - переписка с Кремлем. Недавно умер - болел почками - ее 25-летний внук; остались его вдова - Зульмикор и маленький правнук. Зуле, уроженке Ташкента, долго не давали гражданства (вдова - езжай обратно), и бабушка написала Путину про мальчика Тимура, который должен расти в России, и это имело результат, - не гражданство, конечно, но трехлетний вид на жительство у Зули теперь есть. Она живет с бабушкой, свекровью Надей и свекром Жорой, работает на подворье и знает, что Тимур - три года, красоты нездешней, итальянистой, носится с котенком - должен быть русским мальчиком. В поселке Ленина - большой клан ее таджикско-татарской родни; так случилось, что один из дядей в начале девяностых женился на местной девушке, завел хозяйство, стал строиться, - подтянулись остальные. У них, кажется, лучшие дома в поселке, - красивые коттеджи; дети учатся в вузах, в домах компьютеры. Зулин дядя Ильяс, владелец одного из таких домов, спокойно рассказывает о своем бизнесе, в его рассказе, несколько уклончивом, все просто и ясно: надо много работать и хорошо продавать. Зуля смотрит на успешную родню и верит, что у нее тоже все будет хорошо, «видите, можно хорошо жить и на коровности», говорит она, если много и умно работать, будет счастье, достаток, будет все.
Еще Евдокия Алексеевна писала Путину вот по какому вопросу: о получении звания «Ветеран труда». Она нашла у себя удостоверение к знаку «Победитель соцсоревнования 1975 года», и это как-то сыграло, удостоверение торжественно вручили, поздравили, сказали: «Вы уже тридцать три года ветеран труда!», вот как оказалось. Но сейчас она вступает в новый эпистолярий: вместе с удостоверением Евдокии Алексеевне полагается единовременная выплата в пять тысяч рублей, и вот ее задерживают уже седьмой месяц. Она почти не ходит, - рядом стоят костыли, говорит про женские болезни, которые и пересказать неловко, «мы ведь такие тяжести поднимали, платформы, шпалы, не передать», показывает язвы на ногах, - а на столе очки, гербовые бумаги, переписка с областным и федеральным правительством, медицинские справки - большое бумажное хозяйство. Да, предлагают операцию во Владимире, но кто же будет за мной ходить, ведь двор оставить нельзя.