В XVIII и в начале XIX века девочки считались невестами начиная с 12 лет. И хоть сейчас это выглядит совершенно диким, но тогда никого не возмутил тот факт, что 27-летний молодой человек ухаживает за 13-летней девочкой. Он писал ей письма, полные самых нежных выражений, и придумывал всяческие ухищрения, надеясь завоевать сердце «беляночки». Много лет спустя Мария Ивановна вспоминала, что как-то она пошла с подружками гулять на реку, и во время всей прогулки они слушали приятную музыку, доносящуюся с противоположного берега – это была затея Василия. Иногда он напрямую спрашивал Марию, любит ли она его. Девочка смущенно отвечала, что «любит, как и всех людей». Письма Василия она, не распечатывая, отдавала Трощинской. Их читали и Трощинские, и Косяровские – родители Машеньки, а потом ее батюшка диктовал девочке ответы.
О браке сговорились быстро: замуж Марию выдали в возрасте 14 лет – по тем временам столь ранний брак не считался чем-то особенным. Жених был старше ее ровно вдвое.
Семья Гоголя
Много лет спустя Гоголь в письме к матери назовет ее брак семнадцатью годами «непрерывного, невозмущаемого счастья». Да и сама Мария Ивановна вспоминала: «Любовь ко мне мужа была неописанная; я была вполне счастлива». Но все же оба они преувеличили: жизнь Марии в браке трудно назвать счастливой, хотя муж любил ее страстно, да и свекровь приняла «беляночку» как родную дочь. Дело в том, что два ее первых ребенка были рождены преждевременно, и оба прожили лишь несколько дней. Причин было две. Первая: мать была слишком молода, ее организм еще не созрел для родов. Вторая: Василий Афанасьевич страдал каким-то хроническим инфекционным заболеванием, возможно, туберкулезом, и это сказывалось на здоровье его потомства. Увы, лекари начала XIX века лишь разводили руками.
Гибель двух младенцев повлияла на здоровье – и, главное, на психику Марии Ивановны – не лучшим образом: она сделалась крайне нервозной, и любой мелочи было довольно, чтобы заставить ее беспокоиться. Помог бедной женщине Михаил Яковлевич Трахимовский (Трофимовский) – опытнейший врач (ему уже перевалило за 70), член-корреспондент Петербургской Медико-хирургической академии, организатор благотворительного движения. Он был врачом Миргородского уезда и прославился на всю округу: к нему в Сорочинцы съезжались больные даже из других губерний.
Михаил Яковлевич был знатоком целебных трав и в 1772 году издал книгу «Рассуждения о растениях, в Крымской степи полковым лекарем усмотренных». Свои знания он применял в ежедневной практике, и сам прожил 85 лет – по тем временам «мафусаилов век».
Трахимовский уложил 18-летнюю Мария Ивановну «на сохранение» – то есть предложил молодой беременной женщине заранее переехать к нему в дом в Великие Сорочинцы, чтобы всегда быть рядом с ней, когда бы ни начались роды.
А еще родители Гоголя просили священника села Диканьки молиться до тех пор, пока не узнает он о счастливом разрешении от бремени Марии Ивановны. После он должен был отслужить благодарственный молебен.
При доме Трахимовского для приезжих больных был специальный флигелек – чисто побеленная мазанка из двух комнат. Вот в этом флигельке и разместилась Мария Ивановна. И на этот раз все прошло благополучно: мальчик появился на свет слабеньким и худым, но вполне живым.
Крестили будущего писателя в сорочинской Спасо-Преображенской церкви, крестным отцом стал сын доктора Трахимовского Михаил Михайлович. Младенца нарекли Николаем в честь чудотворного образа, называвшегося Николаем Диканьским.
И все же новорожденный Николай выглядел болезненным, поэтому Трахимовский целых шесть недель не отпускал от себя молодую мать с младенцем. Лишь убедившись, что ребенок окреп и жизни его ничто не угрожает, он разрешил Марии Ивановне уехать домой в Васильевку-Яновщину.
С тех пор Трахимовский стал семейным доктором Гоголей. Под его наблюдением Мария Ивановна родила еще сына Ивана и дочь Марию; потом старый доктор заболел и умер. И дети ее снова стали погибать при рождении или вскоре после. Выжили лишь рожденные уже в первой половине 1820-х Елизавета, Анна и Ольга.
А затем в 1825-м умер Василий Афанасьевич.
Детство Гоголя
Николай рос любимым и крайне избалованным ребенком. В одном из писем к матери он признавал свой «дурной характер, испорченный и избалованный нрав». При этом к матери он был очень привязан, а вот с прочими эмоциями у Никоши (так будущего писателя называли в семье) были проблемы. По его собственным воспоминаниям, он «ничего в детстве сильно не чувствовал», а глядел на все как на вещи, созданные для того, чтобы ему угождать.