Директором лицея сначала был Василий Григорьевич Кукольник, а после его внезапной кончины и до 1826 года – Иван Семенович Орлай, человек умный и добродушный; затем обязанности директора были возложены на Казимира Варфоломеевича Шапалинского.
Понимая, что перед ним дети помещиков и отвлеченная математика вряд ли когда-нибудь им понадобится, Шапалинский водил учеников за город, верст за пять и за десять, с инструментами снимать планы – это было именно то, что могло пригодиться сельскому жителю. Студентам такие походы очень нравились, и учились они прилежно.
Заслуживает внимания Иван Григорьевич Кулжинский – историк и преподаватель латыни. Иван Григорьевич был плодовитым писателем: он публиковался в «Украинском журнале», «Дамском журнале», «Московском вестнике», «Русской беседе», «Маяке», «Москвитянине», печатая свои стихотворения, басни, исторические драмы и статьи. Однако далеко не все его сочинения обладали литературными достоинствами. Так, стихотворную комедию-водевиль «Малороссийская деревня» студенты прозвали литературным уродом. Уродливые строки, однако, запоминались хорошо, и задиры-школяры вызубрили их; завидев Кулжинского, принимались читать их вслух.
Кулжинский даже писал жалобы в гимназическую конференцию, но ничего не добился: формально студенты никаких правил не нарушали. Тогда он вынужден был смиренно просить гимназистов «не срамить печатный бред его».
Откровенно невежественным был профессор словесности Парфений Иванович Никольский. По словам студента Базили, он не имел никакого понятия «о древних и о западных литературах». В русской литературе Никольский «восхищался Херасковым и Сумароковым; Озерова, Батюшкова и Жуковского находил не довольно классическими, а язык и мысли Пушкина тривиальными, сознавая, впрочем, некоторую гармонию в его стихах». По словам выпускников лицея, для «профессора словесности Никольского даже Державин был новый человек».
При этом Парфений Иванович заставлял учеников сочинять стихи. Причем стихи эти ему никогда не нравились, и он постоянно правил их на свой лад. Студенты, пользуясь его отсталостью, переписывали из журналов и альманахов мелкие стихотворения Пушкина, Языкова, Вяземского и представляли профессору за свои. Профессор торжественно подвергал эти стихотворения строгой критике:
– Ода не ода, элегия не элегия, а черт знает что, – говорил он, переправляя строки Пушкина или Дельвига.
Так выправил он «Вечерний звон» Козлова, описание весны из «Евгения Онегина»… Гоголь, подобно прочим, тоже подал профессору-невежде какое-то стихотворение Пушкина, возможно даже, что это был «Пророк». Никольский прочел, поморщился и, по привычке своей, начал переделывать. Изуродовав пушкинский стих, Никольский возвратил его Гоголю с внушением, что так плохо писать стыдно, Гоголь не выдержал и сказал:
– Да ведь это не мои стихи-то.
– А чьи?
– Пушкина. Я нарочно вам их подсунул, потому что никак и ничем вам не угодить, а вы вон даже и его переделали.
– Ну, что ты понимаешь! – воскликнул ничуть не смутившийся профессор. – Да разве Пушкин-то безграмотно не может писать? Вот тебе явное доказательство. Вникни-ка, у кого лучше вышло.
Другой профессор, по происхождению грек, Павел Николаевич Иеропес, любил декламировать Гомера, которого никто из студентов, не знавших древнегреческого, не понимал. Прочитав о каком-то сражении, он перевел греческий текст словами: «и они положили животики свои на ножики», – и весь класс разразился громким смехом. Обидевшись, профессор произнес: «По-русски это смешно, а по-гречески очень жалко».
Перемены в характере преподавания произошли в 1826 году, когда в лицей поступили два новых преподавателя: профессор римского и естественного права Белоусов и профессор естественной истории Соловьев. Эти молодые ученые обворожили учеников своим контрастом с прежними наставниками. «Советуйте всем везти сюда детей своих: во всей России они не найдут лучшего», – с восторгом писал Гоголь матери.
Профессор юридических наук Николай Григорьевич Белоусов преподавал в Нежине три года и пользовался огромным влиянием на студентов. Он вел сразу несколько дисциплин, в том числе курс истории философии и курс естественного права. Нестор Кукольник вспоминал, что благодаря его лекциям в голове каждого студента «установился прочно стройный систематический скелет науки наук».
Николай Гоголь писал о Белоусове, что тот обходится с учениками «совершенно как с друзьями своими», что он «заступается за нас против притязаний конференции нашей и профессоров-школяров». По всей видимости, Никоша имел в виду схоластов – так называют людей, склонных к отвлеченным рассуждениям, бесплодным умствованиям.