— Слышишь? — спросил муж.
— Да, — ответила я, напрягая слух. — Прям как в ту ночь, когда блюдце разбилось.
На этот раз полтергейст не проявлял агрессии, стуки были короткими и едва различимыми. Они плавно просочились на веранду и аккуратно, чуть слышно звякали по полу около цыплят. Я больше не оставляла птицам попить на ночь, поэтому ничто больше не могло разбиться около них — квочка как и прежде не реагировала на постороннее бряканье. Ни то не слышала, ни то боялась.
— Барабашка, что ли, — предположил дед.
Тут же перестук забрался в комнату и принялся пульсировать в полу в метре от моей кровати. Он сделался громче и настойчивее. Впервые за две недели злой дух проник внутрь дома. Я прислушалась и среди монотонного громыхания отчетливо различила повторяющееся слово — хлад, хлад, хлад.
В меня вселился ужас, все тело будто одеревенело. Я понимала, что это были не шаги, складывалось впечатление, что некто стучит костяшками по половицам у самой земли. Вот нечто приблизилось и стало скрежетать о дряблые доски прямо под моей кроватью.
Я не могу объяснить того, что произошло со мной в следующую минуту. Возможно, пребывая в состоянии глубочайшего потрясения, я на секунду подумала, что терять уже нечего, и без особых раздумий опустила руку к полу. Сжав ладонь в кулак, я аккуратно постучала в ответ.
В ту же секунду меня стало трясти. Как будто кто-то схватил меня за плечи и тормошил из стороны в сторону в попытках разбудить ото сна. Я окоченела от страха, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Дыхание остановилось — грудная клетка под невидимой тяжестью будто вдавилась в легкие. Лёшка вскочил с кровати, я услышала звон бьющегося стекла. Наверно, он в потемках споткнулся о стол и опрокинул посуду. В комнате зажегся свет, и я увидела боковым зрением, как он с ружьем стоит посреди комнаты и с изумлением и паникой смотрит на меня.
А на мне, на корточках, поверх груди, сидит бесноватая женщина в белом тряпье и трясет меня за плечи.
— Вееее-раааа. Вееее-раааа. Хлааад. Вееее-раааа.
Я чувствовала на себе ее прерывистое ледяное дыхание, от которого в венах стыла кровь. Я смотрела на нее и не смотрела на мужа, но пыталась, как будто, мысленно позвать его на помощь. Он прицелился. Я что есть мочи закричала:
— Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй меня грешную!
Взрыв. Я прижала от испуга одеяло к глазам. Свет погас — лампочка на потолке разлетелась в осколках. В легкие медленно вернулся воздух. Ведьма исчезла и полуночная пытка прекратилась. Лёша опустил ружье.
* * *
17 октября 1994 года
Кочубеевское, Ставропольский край
08:13
Молитва вырвалась из моих уст сама собой. Я невольно вспомнила рассказ Марии об увиденном ее матерью шабаше, когда ведьма вальсировала с покойным мужем. Тогда, если верить Халовой, чертовщина тут же прекратилась, стоило женщине помянуть Бога.
Боязнь нечистой силы перед молитвой заставила меня отправиться в Храм Успения Пресвятой Богородицы в Кочубеевке, в тридцати километрах от нашего села. Одна попутчица из Маламино, которая тоже направлялась в Храм тем утром, посоветовала обратиться к Протоирею Володимиру, у которого, говорят, были особые знания и опыт в борьбе с неспокойными душами.
— Батюшка, беда у меня, злой дух поселился в нашем доме. Две недели не дает покоя. Призраки ходят по двору, барабанят, чучела мерещатся нам с мужем.
— Ваш дом освящен? — спросил сразу батюшка, пока мы прогуливались по двору церкви.
— Нет, въехали недавно, и нескольких месяцев не прошло. Жила в том доме до нас женщина, у нее дети погибли, и стала она с горя колдовством заниматься. Ее отправили в психбольницу, говорят, умерла она там в одиночестве, а теперь мучает нас ее душа как в Гоголевских сказках.
— Кто сказал вам, что это сказки, — удивился батюшка. — Это не сказки. Чем истины выше, тем нужно быть осторожнее с ними: иначе они вдруг обратятся в общие места, а общим местам уже не верят.