Голицыно, Ставропольский край
15 км к западу от Балахоновского
Следователь повторил свой вопрос, но он снова пролетел мимо моих ушей.
— Здесь все дома картонные. Чудом не загорелся весь переулок.
— Это ваш дом? — повторил сотрудник полиции в третий раз, с явным раздражением.
Я посмотрел на два перламутровых глаза, глядящих на меня из-под черной обугленной балки.
— А ведь однажды здесь уже был пожар. Тогда мы успели его потушить.
— Значит, все-таки ваш.
— Никогда не был нашим. Дом этот Иринки Овчаренко. Той самой, что похоронена на Красном Пригорке. Не смогла она все-таки стерпеть новых хозяев. Вернулась на свою тридцатую годовщину смерти и отобрала дом навсегда.
— И вы туда же с этими сказками?
— А это не сказки. Будет теперь Иринка коротать лютые зимы в этом вечно горящем пепелище. А замерзнет вдруг — вон еще сколько домов, взгляните.
Следователь посмотрел на переулок, да так и не заметил, как дымчатый кот выскользнул из-под пожарища и одним движением перемахнул через ветхий соседский забор.
— Вы не первый очевидец, который рассказывает, что в поджогах виновата сатанинская сила, — с неприкрытым осуждением заявил следователь, взбираясь на курган все выше и выше, пока, наконец, не поравнялся со мной.
— Тут это популярное мнение. Самое популярное, вообще-то.
— А доказательства есть? — спросил он презрительно.
— Множество людей видело совершение сатанинских ритуалов прямо здесь, на этих капищах. Ведьма жила в этом селе и никому не давала покоя.
— Скажите, уважаемый, а вещественные доказательства совершения ритуалов имеются?
— Нет, только сказки.
— И явных улик, связывающих поджог с этой ведьмой тоже нет?
— Нет.
— Послушайте, следственный комитет опроверг практически все заявления о ритуальном насилии сатанинских культов в нашем крае. Расследования показали, что в основном такие обвинения ложны или надуманы. Травмы и психические расстройства, которые связывают с сектами и ведьмовским проявлением — это, как правило, нежелание признавать факты, невроз, или просто отрицание вины. Дома не загораются просто так, от проклятий.
Он осторожно хихикнул. Я проводил взглядом дымчатую тварь, проскользнувшую в приоткрытую дверь дома номер восемь по Бумажной улице.
— Что ж, вам придется долго убеждать в этом односельчан, тем более после истории, которую я вам сейчас расскажу.
Следователь уставился на меня с непониманием. Я пригласил его присесть рядом, он долго мялся, что-то пробубнил, но вскоре опустился на траву, и тогда я продолжил:
— Это был октябрь 1994 года. У бабули с дедом ничего не осталось, все бросили. Не хотели они уезжать из Грозного, но выбора не было…
Конец