— Может быть и так, — ответила бабуля.
— Ба, может, расскажешь что-нибудь на ночь? А то не уснуть.
— Ты уже лучше меня можешь рассказывать. Все сказки знаешь.
— А расскажи мне ту историю.
— Которую?
— Ну, про Ирку.
— Про какую такую Ирку?
— Про ведьму.
— Ох, внучок, не надо поминать ночью такие слова. Зачем лишний раз зазывать нечистую силу. Да и не помню я уже ничего. Совсем старая стала.
— Ну, ба.
— Может про Каменный цветок рассказать? Или про ночь на Ивана Купала? Лучше всяких сказок.
— Это все не правда.
— Ох, еще как, правда.
— Про Ирку расскажи лучше.
— А страшно не будет? — в ее голосе прозвучала обеспокоенность.
— Ты же помолилась, мне теперь ничего не страшно.
— Дай Боже. Ладно, внучок, расскажу я тебе про Ирку, так и быть. А ты постарайся уснуть.
Я затаил дыхание. Бабуля глубоко вдохнула и принялась рассказывать историю, пока огонь в печи приятно потрескивал.
* * *
1 октября 1994 года
У нас с Лёшкой ничего не осталось. Все бросили.
Не хотели мы уезжать из Грозного, но выбора не было. Дед незадолго до того получил квартиру по выслуге, просторную, в двух остановках от Электроаппарата. Она была светлая-светлая, с большой кухней и балконом. Мы хотели ее подарить твоим маме и папе, чтобы, когда ты появился, у них уже был свой укромный угол. Да вот не сложилось.
Родители твои уехали, когда волнения только начинались. Небезопасно стало в городе, который мы так любили всем сердцем. Им пришлось все продать, все-все, и отправится в Черкесск к бабе Вале. Нас с дедом они тоже уговаривали, но мы надеялись, что все обернется, и остались в Чечне.
Трудно было. Знали бы мы заранее, что все так сложится, конечно же, уехали бы раньше.
Чеченцы отобрали у нас дачу, а дед вскоре потерял работу. Потом нерусские стали приходить к нам домой, угрожать, хотели забрать и квартиру, но мы сопротивлялись, как только могли. А в сентябре сепаратисты взорвали гранату в соседнем подъезде нашего дома. Стало ясно — время пришло.
Мы даже толком собраться не смогли. Все наспех. Главное — документы и деньги, да и те мы потеряли в суматохе.
В тот же день нас вывозил из Грозного эвакуационный автобус. Недалеко от границы со Ставропольским краем напали на нас вооруженные бандиты, отобрали все, что было, да слава Богу в живых хоть оставили. Все у нас изъяли, подчистую.
Куда деваться, мы не знали. К родителям твои поехать не решились: ты только родился, жилья у них не было, ютились все на квартиренке у бабы Вали, а мы обузой на старости лет быть не хотели. Решили ехать в село, где я родилась и выросла. Может и приютил бы кто. Может, кто из родни остался там, да вот мы не знали. Подумали, погадали и поехали наудачу.
На трех попутках мы вскоре-таки добрались. У Голицынского кургана нас повстречала Халова Мария, моя добрая подруга детства. Мы не виделись очень много лет, расплакались. Рассказали о наших бедах, похулили судьбу, повспоминали прошлое. Мария женщина с очень большим сердцем — она нас накормила, налила парного молока, растопила баню и даже предложила у нее переночевать — деваться-то нам некуда было, как оказалось, ни одной родной души в селе не осталось.
Застилая на ночь кровати, Мария сказала:
— Дом тут есть. Брошенный. Никто не живет там много лет. Поселитесь на первое время, обживетесь, хозяйство заведете. А потом, если останетесь, через контору и документы сделаем. Будете жить.
Обрадовались мы с дедом Лёшкой, что такой отзывчивый человек нам повстречался на пути. Конечно же, мы согласились, и уже рано утром направились смотреть на наше новое жилище.
Хата располагалась на самом краю села, у подножия кургана и была небольшой, в два раза меньше, чем сейчас. Оконца перекошенные, побитые. На веранде сорняк вырос сквозь пол. Крыша прогнулась, местами отвалилась черепица. Я заглянула в огород — весь порос сорняком, но я не боялась преград, сразу стала представлять, где что посажу: огурцы, помидоры, кукурузу, картошку и много-много плодовых деревьев. Все как на моей потерянной даче.