Саша посмотрел сперва на меня, потом на деда. Взяв в руки пожелтевшую от времени газету, он отметил:
— Надо же, на немецком. Никогда таких не видел.
— Хлам какой-то, — буркнул дед. — Я думал, может деньги кто спрятал, или водку.
— Дядя Лёша, вам только водку подавай, — хихикнул Сашка, передав газету мне.
— Ничего ты не понимаешь, зеленый еще, — махнул рукой дед. — Пойдем, надо дыры латать. А то балку только завтра подвезут, будем мы мерзнуть всю ночь.
Я как была с одеяльцем и газетенкой в руках, так с ними и спустилась. Показала находку Марии, та пожала плечами, но ничего не сказала. Ну тряпка и тряпка. Зато сухая и теплая, подумала тогда я. Подстелю ее цыплятам, пусть хоть кому-то этой ночью будет теплее. Газету свернула, отнесла в дом, чтобы потом было чем растопить печь, а одеяльце бросила в сарай под ноги птицам. И забыла.
* * *
4 ночь
4 октября 1994 года
03:18
Доброта Халовой Марии не знала границ. Она ходатайствовала в конторе по нашу участь, и деда вскоре устроили на Картонный завод. Работал он посменно, и сегодня была его первая ночевка на территории предприятия. Я его собрала, как полагается: напекла пирожков с капустой, налила в термос парного молока. Положила в сумку несколько конфет. Он взял с собой сменную одежку, теплую обувь и фуфайку, сел на велосипед и уехал на работу около полуночи.
Я еще долго управлялась по хозяйству, но все мне было в радость. Загнала скотину по хлевам, накормила свиней и собак, обустроила закуток на веранде для цыплят, чтобы не померзли — в воздухе чувствовались заморозки. Поставила им кормушку с комбикормом и налила в блюдце воды. Квочка нахохлилась, птенчики попрятались. Я закрыла дверь на засов и отправилась ко сну в начале четвертого.
Ночь была тихой. Такой тихой, что я не могла уснуть. Кружилась, ворочалась, а сон все не идет. Скоро и вставать уже. Как слышу — стук.
Он раздался неожиданно, прямо посреди двора. Я встревожилась и приподняла голову, чтобы слышать обоими ушами. Может, упало что-то?
Стук.
Звук раздался там же, более отчетливо и громче, чем в первый раз. Может, послышалось? Я затаила дыхание, чтобы ничто не могло заглушить странные звуки снаружи.
Стук. Когда удар раздался в третий раз, я поняла, что мне это не причудилось. На этот раз удар был тихим, но очень отчетливым.
Стук — уже неподалеку от коровника. Стук — прямо по двери хлева. Замки в ночной тишине едва шелохнулись, но даже их я отчетливо расслышала. Неужели цыгане пришли? Корову увести вздумали? Я приподнялась и сижу на кровати, стараясь дышать как можно тише. И деда как назло нет. А выйти — страшно, еще убьют.
Стук — снова посреди двора. Собаки молчат. Неужели не слышат? А говорили, сторожевые — вот вранье! Боятся, наверно, побольше, чем я.
Стук — прямо по двери. Господи! В дом лезут! Что делать? Я бегом к столу, за ножом, аккуратно, чтобы ни единого звука. Ложки как проклятые зазвенели. Я схватила нож и рухнула на пол, от ужаса залезая под стол. От следующего удара по двери дрогнул засов, но с места не сдвинулся.
Не прошло и секунды, как следующий удар раздался у погреба, метрах в тридцати от дома. Значит, пришедших несколько, не может ведь человек так быстро передвигаться посреди ночи. К моему отчаянию, следующий удар раздался прямо по стене, со стороны огорода. Я обомлела от страха, сердце стучало так, что я слышала его в голове. Дыхание сковал ужас, я хватала ртом воздух, но не могла вздохнуть, как ни старалась.
Произошло то, чего я никак не могла ожидать. Очередной удар раздался на крыше. Черепица звонко задрожала, наполнив ночную тьму отдаленным эхо. Как они туда забрались? И зачем? Что они ищут?
Стук — у дымохода.
Стук — по прогнившим половицам чердака. Уже внутри. Залезли без лестницы, через закрытую дверцу.
Стук — прямо по потолку посреди комнаты, в которой я спряталась. Лампочка заметно качнулась. Господи, хоть бы не нашли — я вспоминала все молитвы, которые только знала, но все они разом улетучились из головы. Я так испугалась, что даже не заметила, как сжимала лезвие ножа. Ладонь полыхнула огнем, и я с трудом ослабила хватку, стараясь не издать от боли ни малейшего звука.