— Вера.
Сердце екнуло. Я замерла, как вкопанная, а нож застыл в кочане, как меч в камне. Передо мной — зашторенное оконце — а там, за ним, кто-то, зовущий меня по имени.
— Веее-рааа.
Женский голос тянул гласные, словно на распев. Я четко расслышала доброжелательный тон, в котором не было и намека на то, что его источник хотел бы причинить мне вред. Голосок доносился по ту сторону забора. Может, кто-то из соседей пришел? Но кто это мог бы быть в такой час? Может, у кого-то случилась беда и пришли за помощью?
Я взглянула на время — почти утро. Поджав губы и медленно выпуская из легких воздух, я попыталась взять себя в руки, отложила нож в сторону, накинула фуфайку и одним движением отворила засов.
На небе висела огромная луна, очерчивая гигантский курган еще более черными, чем сами ночь, красками. Бледные огоньки керосиновых ламп не давали мне присмотреться, и я сделала несколько осторожных шагов в темноту, чтобы привыкли глаза. Смотрю, неподалеку, по ту сторону забора, стоит фигура, вся в белых одеждах, и машет мне.
— Вееее-рааа.
— Уходите! — крикнула я с опаской.
— Вееее-рааа.
Я кинулась обратно в дом и захлопнула за собой дверь с такой силой, что с откосов посыпалась старая штукатурка. Сердце бешено стучало, но, как ни странно, страх чудодейственным образом исчез через несколько секунд.
Вот оно! Я вспомнила этот голос. Я знала, чей он.
Неожиданное осознание превратило необъяснимое буйство духов в давно забытую истину. Я выдохнула, и вскоре вернулась к шинковке капусты. За окном стало светать. Я не могла не заметить, как женщина в белом ходила вокруг дома — ее очертания угадывались в занавешенных оконцах.
— Вееее-рааа.
Она все никак не исчезала. Постукивала по стенам, то тут, то там, усердно, но аккуратно, пока не остановилась напротив меня. Я опасалась открыть занавеску, хотя и не боялась, скорее, просто не хотела этого. Вот женщина приблизилась вплотную к окну и дотронулась до стекла. Раздался скрежет, как если бы кто-то тёр по нему песком.
— Вера, — повторяла она шепотом, а ее голос как будто звучал у меня в голове.
Тень ее с каждой минутой становилась все бледнее, пока вовсе не исчезла, а скрипучие звуки переместились к другим окнам, куда еще не доставал утренний рассвет. Потом к засовам. Позже — к плинтусам. К печи. Я услышала шуршание, в том самом месте, где в прошлый раз спрялось постукивающее нечто, подполом, у самого основания жаровни. Если бы не явление призрака, я бы подумала, что это скребётся мышка, таким тихим сделался тот шорох.
Звуки затихали вовсе, когда закричал петух. Расцвело.
Без замедлений я надела гамаши, обулась, укуталась в пальтишко и выскочила на улицу.
* * *
— Это Ирка, — повторяла я, как заведенная. — Я вспомнила ее голос. Как же я сразу не поняла!
Мария слушала меня с опасением, но в ее глаза не читалось недоверие, напротив, она сделалась хмурой, впечатленной моей историей. Я решила все ей рассказать. И о стуках, и о блюдце, и том, как меня посреди ночи звали по имени.
— Ты же знаешь, что она жила в этом доме? — спросила Мария.
— Это было очень давно, — призналась я. — Даже не думала об этом. Когда мы узнали, что есть свободная хата, я так обрадовалась. Понимаешь, прошло очень много лет, это напрочь вылетело из головы. Что же с ней стало?
— Слухи всегда ходили, ты же знаешь, — ответила Мария, отводя взгляд. — Да что там слухи, даже мне перепало однажды. Помню, мы как-то с Колькой возвращались с клуба, под утро совсем, и шли через курган. А она там, на верхушке сидит, одна, ночью, да в куклы играет. Ну, мы посмеялись над ней, а она как вскочит, да как заорет нечеловеческим голосом. Мы бросились бежать по переулку, а она за нами. И кричит, и кричит. На тарабарском. Пугала, наверно. Еле оторвались. А домой-то надо возвращаться, решили идти в обход, через школу. Глядим — корова стоит у тополей. Смотрит на нас и не двигается, как вкопанная. Мы остановились, присмотрелись, а у нее шесть ног. Господи, как же я испугалась тогда! Колька говорит, смотри, у ней хвост во лбу между рогами. Я так и обомлела. А корова как начнет орать утробным воем на всю округу, так я думала Богу душу отдам прям там.