К Волчьей норе мы шли медленно. По пути отправили в мир вечного сна одного ванака, который чего-то перепутал или решил испытать удачу. У дома нас встретил нежданный гость.
Двухметровый костреб стоял у входа в дом и смотрел в нашу сторону. Мы остановились. Я приложил палец к губам. Ни шороха, ни звука. Медленно снял с плеча свой лук и взял его в руки. Данила осторожно потянулся к револьверу.
Костреб наблюдал за нами. Нелюдь был черным, как нефть. Глаза красные, как рубины. Зубы длинные, как ножи, острые. Он шевелил крыльями, а тело его было неподвижно.
И тут непомнящий совершил непростительную ошибку. На нервяке рука дрогнула и живо полезла к оружию. Нелюдь молниеносно полетел в нашу сторону. На все было две секунды, не больше. А больше мне и не нужно было, как учил Питон. Стойка. Ребра в живот. Тетива к подбородку. Цель. Выстрел.
Костреб лежал на земле. Еще живой. Стрела пробила ему горло. Уже после его падения послышались выстрелы. Пикассо стрелял в него, лежащего на земле. Страшно было парню. Очень страшно. Такого экземпляра вблизи он еще не видел. Да и не водились они в этой местности. Редкие гости.
Мы с Данилой посмотрели на непомнящего, губы у того задрожали.
– Убили. Убили нелюдя.
– Ага, – спокойно сказал я, доставая свою стрелу из костреба.
– Прямо в горло. Первоклассный выстрел, Злой, – сказал Гет. Расхвалил меня, поглядим, еще, может, в напарники позовет, егерем быть.
Непомнящий еще долго сидел над трупом полуптицы, полуотродия – отпрыска Катарсиса.
– Ну и тварь. Какое же жуткое создание, посмотрите на глаза. У кого еще из нелюдей красные глаза? А зубы? Такой укус не зашьешь, не замажешь.
– Вот и познакомились вы, Пикассо, – улыбнулся Гет.
– Не надо так, парень, – обратился я к непомнящему. – Если первым нелюдь не нападает на тебя, не стоит дергаться. Бывало не один раз – расходились мирно. Быть может, постоял бы немного, понял, что силы не равны, и улетел бы в небо.
– Это случайно. Я просто…
– Да понятно. Нервяк. С кем не бывает.
– Давайте в град его с собой притащим. Да парням покажем, какого нелюдя сегодня завалили, – оживился Пикассо.
– Если только на своем горбу будешь тащить, – улыбнулся я.
Парень замолчал.
Осмотрели тот самый дом, о котором я рассказывал напарникам.
– Пикассо, на тебе костер. Насобирай побольше веток. Я к источнику. Данила со мной.
Мальчишка остался в доме один. Мы с Гетом встретились недалеко от Волчьей норы, в заранее озвученном месте.
– Нехорошая это затея, – сказал я старому егерю. – Уже и сам не рад, что подписался на это. А если нелюдь какой рядом топчется – парень для него сладкий пряник. Вдруг не успеем.
– Не переживай, Сашик. Успеем, примем любого, кто ближе, чем на десять метров, сунется к дому.
– Для пацана какое испытание. От костреба еще не отошел. Тащить с собой в лагерь захотел, герой.
– Нужно рано или поздно становиться изгоем, Злой. Пусть лучше сейчас, под нашим присмотром.
– За нами могли следить. И видеть, что мы втроем.
– Могли, – согласился Гет. – У тебя были идеи лучше?
Я промолчал.
– Нужно рисковать, Сашик. Не будем же мы в граде Покоя годы ждать непонятно чего. Нужно что-то предпринимать.
– Живец.
– Ага. Зато самый крепкий из тех, что были. Все будет. Не нагнетай.
– Лады.
Мы почти три часа просидели у Волчьей норы. Пацан ни разу не вышел из дома после того, как костер зажег и для розжига насобирал. Время от времени он вставал на ноги, смотрел перед собой, затем снова садился и все время держал в руках револьвер.
– Кто-то идет, – прошептал я. Егерь и без меня заметил.
– Сито пацан сделает из него, если тот молча подойдет к дому. Мальчуган на нервяке конкретном.
– Вижу, – подтвердил я.
– Нужно принимать клиента.
Это был человек в плаще, с рюкзаком на плечах. Мы тихо подкрались сзади к нему. Но не успел незнакомец приблизиться к дому, как вдруг ни с того, ни с сего внезапно обернулся и посмотрел в нашу сторону, будто спиной почувствовал нас.
– Стой, где стоишь. Ближе не подходи, ствол на землю.
– С миром я, изгои.
Он положил пистолет на землю. Я не видел его лица. Пришлось подойти поближе.
– Назови свое имя.
– Мотылек я.
Знал я Мотылька. Несколько раз пересекались в отеле в станице Покинутых. Выпивали дуру. Не успел нигде запачкаться. Тогда. Отзывались о нем хорошо. Никогда в деле не видел его.
– Мое имя Злой. Тот самый Мотылек, о котором я думаю? Подними капюшон.
– Тот самый, Злой. Сколько дуры мы с тобой выпили, друже?