– Здравствуй, Рома.
Я подошел ближе и свободной рукой забрал его ношу. Он думал, что последует рукопожатие, и хотел было первым потянуть руку. Но не стал, когда увидел, что имею интерес к его стволу.
– Нехорошо как-то все это. На огонь пришел я. Думал, напрошусь отдохнуть с дороги у скитальцев, время позднее. Устал. Путь неблизкий держу. До станицы Покинутых. Возвращаюсь с Земель трупов.
– Захар говорил, что видел тебя несколько дней назад.
– Так и было.
– Не обессудь, Мотылек. Пусть пока ствол побудет у меня, от греха подальше. А насчет уголка для отдыха – милости просим.
Он зашел в дом.
– Мир вашему дому, – поприветствовал он Пикассо.
– Здравствуйте.
Когда мы все вчетвером сидели у костра, никто на него железо не направлял, железо было рядом. У каждого из нас.
– Данила и Пикассо. Мои напарники.
Он кивнул.
– Говорили, ты покинул Катарсис.
– Покинул.
– Почему решил вернуться?
– Почему пошел на Земли трупов?
– Изменился ты, друг. Не признаешь старого Мотылька. Я и Питона, друга твоего, хорошо знал.
– Я и себя не признаю порой, Рома. Не держи огорчение. Прошло много времени, даст Катарсис, еще пожмем друг другу руки, да за «жили-были» посидим. Время сейчас неспокойное. Очень неспокойное, Рома.
Он улыбнулся.
– Знаю я, Злой, почему так меня встретил. Знаю и то, почему так смотришь на меня. И чудовище рядом с домом заметил.
– Если есть, что сказать, говори.
Он посмотрел на Данилу. Гет все это время смотрел ему в глаза.
– Данила, говоришь? Непомнящий? Из града Покоя?
– Да.
– Знаю я тебя, Данила. Непомнящий из града Покоя.
– Я тебя не знаю.
– Мы с тобой не успели познакомиться. Я пробыл в поселении на Пустоши всего пару часов, а затем с напарником мы продолжили свой путь.
Гет посмотрел на меня.
– Мотылек, не нужно говорить загадками. Не люблю я этого.
– Чтобы не усугублять, отдай мне мой ствол, Злой, и разойдемся так, будто друг друга не знаем. Не нравится мне у вас. Нехорошо как-то себя чувствую. Не в своей тарелке.
– А где тебе «в своей тарелке», Рома?
– С тем Злым, который буянил в отеле, а затем в драку полез. Помнишь, как Начальник тебя прикладом приложил? Только утром оклемался. Зато был доволен, что, наконец, хорошо поспал.
– Я больше не пью.
– Да не в этом дело. Вернулся из Коробки ты другим, будто мозги промыли. Чуйка у меня, Саша, – не свидимся больше никогда.
– Будет видно.
– А ты, Данила, новичок из хутора Сидорыча…
– Хватит, – не выдержал тот. – Не пой эти песни. Не нужно.
Гету явно не нравился наш гость.
– …один из лучших егерей Пустоши. Не думал я, что вот так однажды буду сидеть с тобой у костра в граде Покоя, у Волчьей норы. Мне казалось, что твой дом – Пустошь.
– Мой дом там, где покой в душе. И этот покой я ищу.
– О чем вы? – наконец послышался голос Пикассо. – Это Данила. Из нашего града. Он всего три месяца в Катарсисе, даже станицу Покинутых в глаза не видел, какая Пустошь, вы его с кем-то перепутали, – улыбнулся парень.
Мы все посмотрели на Пикассо. Он понял, что веселья на наших лицах не было и не будет.
– Значит, три месяца в граде Покоя ты.
– Тебе чего нужно от меня?
– Нервные вы все. Почему такие нервные, Данила?
– Гет я. Для тебя я Гет. Кто может сказать, что видел тебя на Землях трупов в ближайшие дни?
– Может быть, трупы? Достаточно будет? Изгоев там не встретишь. Свои дела у меня там были, и место, где переночевать, я знаю.
– Тогда молись, Мотылек. Молись, если знаешь молитвы.
Я видел, как начал краснеть от злости егерь. Он приподнял свой карабин, который забрал из местечка укромного у источника, я рукой опустил его дуло вниз.
– Не позволяй эмоциям взять верх. Нам нечего ему предъявить. Не делай ошибок, Гет. Свое имя ты создавал в Катарсисе не один год. Все знают тебя как честного, храброго егеря, который знает свое дело и слово держит. Не стоит оно того, чтобы похерить имя свое за пару секунд. Он провоцирует, не знаю, почему. Мотылек, я отдам тебе твой груз. Ступай.
– Ты понимаешь, Злой, что все это не останется между нами. То, как вы поступили со мной, будет известно во всем Катарсисе. От града Покоя и до Пустоши.
– Догадываюсь. Не задерживаю тебя.
Я проверил, на предохранителе ли его ноша, а после положил под ноги Мотыльку. Тот молча встал, забрал рюкзак и ношу свою, без прощания ушел в прочь.
– Неприятный тип. Зря ты его отпустил.
– Кроме того, что он неприятный тип, есть ли объективные причины его убивать?
– Складно брешет. И никто его на Землях трупов не видел. И «случайно» вышел к Волчьей норе.
– Если бы я знал наверняка, что это он, будь уверен, первая же стрела, прилетевшая ему меж глаз, была бы моя. Не кореш он мне. Выпивали пару раз, на этом все. Плохого о нем не говорили.