– Недогрызло. Недогрызло парня.
Час, а может, и больше, мы молчали, спрятавшись за поваленным деревом. Все слова куда-то хором топиться пошли. Каждый из нас видел перед собой ту картину. Каждый из нас немало в Катарсисе повидал. Молчали.
– Не изгой это сделал, – разрушил стену Гет. – Учуял вонь арагора. Много раз выслеживал. В домах, подвалах, норах. Хорошо знаю этот запах. Не человеческий он. Нелюдя нора.
Говорил шепотом.
– И арагор сам люк отодвигает. И, будучи в своей норе, люк на место кладет и чем-то сверху накрывает, чтобы люка видно не было.
– Тоже подумал.
– То-то. Будет видно, Данила.
Помолчали.
– Слышу что-то, – сказал я. Егерь замер.
Прислушались.
Все ближе и ближе доносились голоса. Два голоса. Один из них мы узнали. Присмотрелись, узнали Мотылька. Рядом с ним стоял неизвестный, тоже не то в плаще, не то в длинных лохмотьях, высокий, худой. Не разглядеть лица. Он был выше Мотылька на две головы. Отодвинул люк Мотылек. Второй стоял рядом и смотрел на него. Сначала вниз спустился Мотылек, затем неизвестный.
– Ловушка это, Злой.
– Не понял.
– Нас заманили, – прошептал Гет.
– Говори прямо. Времени нет загадки разгадывать. Что заметил?
– Будь спокоен. Не делай резких движений, что бы ты ни увидел, Сашик. Все это иллюзия. Держи себя в руках.
– Да о чем ты, скажи. Ничего не вижу.
Данила повернулся ко мне лицом.
– Сына вижу. Стоит перед люком. Мне в глаза смотрел.
– Там никого нет.
– Там никого, Злой. Прав. Заманили.
Когда мы подошли ближе к люку, я понял, о чем говорил егерь. Лук выпал из рук.
– Чтоб тебя, Злой. Иллюзия это, – ударил Данила меня по лицу. – Приди в себя. Лук подбери.
Я быстро поднял лук с земли. В этот момент из люка наружу вылез Мотылек. Я не раздумывал. Тетива к подбородку. Спокойствие. Выстрел. На все это понадобилось не более двух секунд. Стрела проткнула солнечное сплетение изгоя. Гет выстрелил почти в тот же момент. В голову. У Мотылька не было шансов.
– Сейчас стражи сбегутся на выстрел, недалеко они, – сказал я.
– Что увидел, Злой?
– Пришел в себя после твоего отцовского леща. Это потом. Что со вторым делать будем?
Подошли к люку.
– Вылезай. Если вылезешь сам, не сразу пристрелим, – крикнул Данила.
Тишина.
– Я полезу, – сказал Гет.
– Он там сутки просидит, не вылезет, крыса. Без ствола он был. А в канализации ничего из железа не было.
– Осторожнее.
Егерь быстро спустился. Я смотрел вниз.
Он зажег спичку, держа револьвер перед собой.
– Злой…
– Что?
– Нет здесь второго.
– Как – нет?
– Пусто. Никого.
– Невозможно, – сказал я себе под нос.
– Спускаюсь.
Когда спустился, не понял, как это вышло. Залезли вдвоем, а вылез только один.
– Ты же сам видел, Гет? Не глюк же был?
– Видел. Кто знает?
– Его здесь нет. Это факт. В граде будем думы думать, надо подниматься.
– Замкнутое пространство. Некуда прятаться.
– Мы разное видели в Катарсисе, Данила, – напомнил я. – Вылазим.
В граде Покоя царила тишина. Смерть Пикассо и вся эта мрачная история с Мотыльком и неизвестным затронула за живое каждого из оставшихся в лагере.
Удалось даже немного подремать днем, наверное, от нервяка в сон склонило. Когда проснулся, зашел к Гету.
– Что дальше будешь делать, Данила?
– Закрыл свое. Остались еще вопросы, буду носить в себе. Но уже не здесь.
– Ночь сегодня начнется.
– Ночь переживем, даст Катарсис, и отправлюсь в путь. Пустоши – мой дом.
– Нужно пацанов похоронить.
– Похороним. Святое.
– Не сейчас уже, не успеем. После Ночи.
– Добро. Злой!
– Что смотришь так?
– Чего видел там, у люка?
– Что видел, того нет. Иллюзия.
– Не скажешь?
– Не нужно это никому, Гет. Да и мне тоже.
– Как знаешь. Больно иллюзии видеть.
– Да.
– Арагором воняло там. До сих пор чувствую этот запах.
– Он мог жить там до Мотылька.
– Мог. Эта версия меня устроила.
Не устраивает другое.
– Меня тоже.
– Есть предположения?
– Думается всякое, как и тебе.
– Ваар?
– Говорю же. А ответов нет.
– Что надумал сам: остаешься в граде Покоя или вперед пойдешь? Перед Мироном ты обещание свое сдержал.
– С тобой пойду.
– Не шутишь?
– Нет.
– Думаешь…
– Думаю.
– Лады тогда. После Ночи обсудим, Злой. Надо готовиться к новому демону, шесть суток этот демон не даст нам покоя. Оставь меня, хочу побыть в тишине, пока есть несколько часов. В ближайшие сутки у меня не будет такой возможности.
Через какое-то время мы почти одновременно спустились вниз, к Мирону.