Перед тем как заступить в свою смену, зашел к Гету.
– Как сходил?
– Напился, да набрал в склянки, спасибо, что живой. Ничего не нашел, никаких гениальных мыслей в коробку не залетело. Такие дела, Злой. А у тебя что?
– Пообщался с непомнящим.
– И что?
– Тебе не показалось, что нутро у парня похоже на изгойское?
– Сразу обратил внимание, что для непомнящего зашуганного он шибко вумный и раскрепощенный. На вопросы отвечает правильно, в рот, как пряник, не лезет. Про прошлое не треплет. Как ему выгодно, так и отвечает. Какую-то школу жизни, первые классы где-то отхватил явно.
– Но револьвер в руках держать не умеет. Сдается мне, не играет. Не дружит с железом. Так привиделось. Если не так, то актер получше тебя будет.
Да, с вопросами не теряется. Но сам знаешь, не только Катарсис учит этому. В Коробке тоже мест достаточно, в самых узких кругах, где можно этого начерпаться.
– Обратного не утверждал.
– Присмотримся. Рано или поздно проявит себя, к пророкам не ходи. А дальше станет понятно, как с ним диалог строить.
– Рассказать тебе кое-что хочу, Сашик.
– Говори.
– Был я у источника, воду в склянку набирал. Спиной почувствовал, что смотрит кто-то, физически этот взгляд ощутил на себе.
Обернулся. Вижу ванака метрах в ста от меня. Стоит и смотрит на меня. К револьверу рука потянулась, состояние гадкое, словами не передать. Что-то почувствовал, а описать не могу. Не ванака боялся, ситуации. Стоит и смотрит, даже не пошевельнулся. Хотел уже было камень с земли поднять и запустить в его сторону, чтобы ломанулся своей дорожкой, да только лыжи сверкали. А он вдруг, как будто понял, что я хочу швырнуть в него каменюку, так спокойненько глянул на прощание и ушел прочь. Чутье у меня нехорошее, Сашик.
– И на погосте музыка играет. Рейтузы успевай сушить.
– Как будто что-то сказать мне хотел. Передать. Но вот что?
– Катарсис на загадки силен. Пойду я, егерь. В смену заступать нужно. Отдохни. Разбужу тебя.
– Лады.
На том и попрощались.
Смена выдалась тихой. Коля был спокоен, молчалив. Нем, как труп. Нравится мне эта черта в нем. Я первым завязал разговор.
– Что слышно, Николай?
– Все тихо.
– Как настроение – боевое?
– Если на град нападут, буду защищать.
– Правильный настрой, боец. Спокоен ты?
– Это маска.
– Хорошая маска. Такая в Катарсисе нужна. Да и не только в Катарсисе.
– Александр…
– Да.
– Все мы здесь передохнем, да?
– Не боись, Коля. Даст Катарсис, переживем эту смену. Что конкретно отягощает? Спроси, если есть нужда.
– Не знаю уже, что лучше: пойти к хранителям, там спрятаться, если не прогонят, или ждать смерти здесь.
– По кайфу быть сладкой булочкой, да?
– Не понимаю, о чем вы.
– Нехорошую позицию выбрал, Николай. Не протянет Катарсис руку жертве, когда придет час. Непомнящих губит отсутствие даже не опыта, а стремления отрастить зубы и выбрать другую роль в этой системе. Ну, ничего, Мирону всегда будут нужны те, кто старую рубашку постирает, порядок в доме наведет.
– Скажите мне, если можно спросить, каково это – быть изгоем?
– Спросил так спросил, – усмехнулся я. – И что тут ответишь? Образ жизни такой, Коля. По-другому пробовал, да не можешь. Не уходишь, когда страшно, не потому, что некуда возвращаться. Никто в Коробке не ждет, так оно и есть – не ждет, но не только поэтому вперед идешь. По кайфу мне жить в системе, где в любую минуту могу принять ислам – мазохист я, что ли? Этим манит Катарсис меня. Никогда не знаешь наверняка, доживешь до конца дня или нет. А еще – неизведанностью. Загадкой Катарсиса, которую никто не может разгадать.
– Да, странная у вас философия. Катарсис – наркотик.
– Еще какой. Думал, возьму «истому» и уйду навсегда. Не срослось. Другие у Катарсиса планы на меня.
Ну что, Николай. Пора спящих красавиц будить, да самим отдыхать ложиться. Вот и смена наша подошла к концу.
Уснул сразу. Снилась Коробка. Питон снился. Проснулся оттого, что лезвие к шее приставили – острое, холодное лезвие. Уже был в жизни пренеприятнейший опыт, чудом не лишился коробки. Хорошо запомнил это прикосновение.
– Ну что, просыпайся.
– Проснулся, – не растерялся я.
Передо мной, у кровати, с клинком, лезвие которого было приставлено к моей шее, сидел на стуле, как его Мирон прозвал, Кафка. Учитель русского языка и литературы.
– Бережет тебя Катарсис, Злой. Сохранил тебе жизнь. Не услышал ты криков, выстрелов, рек крови прилива в град Покоя. Не услышал ничего, хотя беспокойно спишь. И крика товарища своего, егеря – тоже. А звал ведь тебя.