В ужасе огляделась по сторонам – никого, кроме скомороха бесполезного, не было подле них. Чуть отлегло от сердца, да Ефросинья всё точно начеку была, но при том отпустила сына да пригрозила пальцем.
– Не грех то будет, ежели воспрепятствуем мы премного согрешить братцу твоему, – тихо добавила княгиня.
– Негоже… ой негоже… – тихо бормотал себе под нос Владимир.
Мать его, видать, не слышала али не хотела слышать причитаний сына. Меж тем уж и дошли до покоев. Слуга раскланялся, и едва дверь за княгиней и сыном её затворилась, снял маску да убрал свои волосы чёрные с лица, запрокинул лицо вверх. Глубокий вздох сорвался с уст его, засиявших насмешливою улыбкой. Неспешным шагом стремился молодой опричник воротиться к государю. Шёл он, насвистывая, как заслышал тяжёлые шаги да звон кольчуги на лестнице, мимо которой проходил.
– Теодор? – раздался насмешливый голос немца, назвавший Басманова на свой латинский манер.
Федя усмехнулся и, завидев премного дивного любопытства в глазах друга своего, обернулся, давая Андрею разглядеть наряд причудливый. Чужеземец не сдержал восторга да присвистнул.
– И отчего же вырядился ты столь пёстро? – спросил Андрей, спускаясь по лестнице.
– Говоришь, будто не к лицу сей наряд мне, – усмехнулся Фёдор, прикрыв лицо маской.
Андрей уж вновь расплылся в улыбке да помотал головою.
– Да полно тебе! – со смехом произнёс немец. – На кой чёрт вырядился?
– По царскому велению, – с игривым смирением произнёс Фёдор. – Не в силах я перечить воле государевой.
– И ныне всей братии в бабском платье разгуливать? – усмехнулся Андрей. – Боюсь, не пойдут мне сарафаны.
– Нет, доколе мне известно, вам пока гулять в бабском платье не велено, – ответил Фёдор. – А я спешу к государю.
Коротким кивком Андрей отпустил Фёдора да и сам продолжил путь по долгу службы. Тем временем Басманов спешно ступал по коридору. От шага его позванивали бусы, накинутые на шею.
Как завидели опричники его, что караулили тронный зал, так и застыли в недоумении да смятении. Ведали они, что к государю ныне Басманов Федька явиться должен, да не ожидали они сего образа. Стоило Фёдору пройти в тронный зал, как глянули опричники вслед ему, да после того, не сговариваясь, уставились друг на друга. Всё храня молчание, вздохнули слуги государевы да и продолжили нести службу свою.
Фёдор же бросил маску на одну из скамеек, что приставлены были к столу. Подойдя к государю, он склонился в поклоне. Мрачное выражение лица государя мало-помалу сменялось какой-то неясной насмешкой, стоило ему завидеть в коридоре сперва Фёдора, а затем и то неловкое смятение на лицах опричников на страже.
– Есть ли благие вести? – спросил Иоанн, и по тяжёлому вздоху быстро Басманов уразумел, что не ждёт государь доброй вести из уст его.
– Благая ли весть, великий государь, что ум ваш и сердце ваше не врёт вам? – спросил Фёдор.
Иоанн горько усмехнулся и мотнул головою.
– Значит, поистине за всё добро готовы они лишь злом отплатить мне? – произнёс царь, будто бы сам усмехаясь словам этим.
– Братец ваш двоюродный, Владимир, беззлобен, но слаб духом, – произнёс Фёдор. – И с матерью со своей не совладает. А вот княгиня в самом деле вознамерилась страшное учинить.
– Прямо говорила, что сгубить меня хочет, как жену мою сгубила? – сглотнув, спросил Иоанн.
– Ежели разговорить кого велите, так проще будет с Владимиром, – ответил Басманов.
Иоанн глубоко вздохнул, заметно было, как плечи его вздымались под златою одеждою.
– И после всякого зла, что стерпело сердце моё, нарекут меня Иродом грозным… – вздохнул Иоанн, мотая головою.
Подпёр он голову свою, не вынося боли, что сдавливала голову тяжёлым обручем. Фёдор, видя мрак, сгущающийся на лике государя, перевёл взгляд на музыкантов да кивнул, призывая к готовности.
Глухой подслушивал,
Слепой подглядывал… – протяжно начал Басманов.
Голос его звучал чисто и звонко, и пение то разлеталось под расписными сводами. Слова застольной песни тотчас же подхватили мягкие переливы гуслей. От этих звуков государь поднял взгляд свой, преисполненный удивления.
Безрукой чаши нёс,
На стол раскладывал.
Эти строки уж было пропелись под мерное звучание инструментов, и хоть музыканты чисто да складно играли, прервал их государь коротким жестом да взглядом всё следил за Фёдором, за лёгкими движениями белых его рук в воздухе, за танцем его, столь простым, что не в силах был царь взгляда отвести. Ныне музыка лишь отвлекала, хоть и игралась с большим мастерством.