Фёдор растолкал людей, что преграждали ему путь, припал к ложу и крепко схватил отца за руку. Сперва Алексей не признавал никого и, верно, хотел ударить собственного сына, да только порыв тот во мгновение унялся. Басман-отец всё так же не мог говорить вразумительно, ибо разум его ещё дремал, но сердце подсказало знакомый образ. Волнение, гнев и ярость, охватившие Алексея в первые минуты его пробуждения, унялись, и он крепко сжимал руку сына.
Фёдор поднял взгляд на Глашу. Подле женщины стоял кувшин с питьевой водой. Он щёлкнул пальцами и указал на него крестьянке. Глаша с поклоном подала питьё. Алексей вцепился в кувшин, как только сын поднёс его достаточно близко. Очнувшись от долгого сна, Басманов принялся жадно пить воду большими глотками.
Фёдор глубоко вздохнул и вскинул взгляд вверх, зажав рот рукой и скрывая счастливую улыбку.
Глава 8
В мягкий снег упали старые обглоданные куриные кости да пара круглых камешков. Меж них ходили вороны да галки – всё присматривались, не блеснёт ли в раннем солнышке медяк али грошик.
На треснутом крыльце, раскорячась, сидел убогий мужичонка. Глаза его, точно рыбьи, в удивленьи глядели вокруг, точно стараясь уловить больше всякого. Вихрастые рыжие волосы торчали во все стороны неровными клоками. Большой нос раскраснелся, как и щёки мужичка. Одет он был в холстину, да таким премудрым образом, что ежели и размотать сие, едва воедино вновь соберётся этот наряд. Дырявые сапоги надеты были прямо на босые ноги.
Мужичок с нетерпением поглядывал себе под ноги, на камешки да косточки в снегу. Живейшее любопытство на лице его казалось и вовсе полоумным, точно человек душою пребывает в незрелом отрочестве. Глаза его в радости забегали, и мужик радостно захлопал в ладоши, смеясь во всё горло да запрокинув голову. То веселие было столь громким, что обратило на себя внимание двух деревенских мальчишек, праздно слоняющихся по деревне.
Ребятишки не решались подходить слишком близко к этой рухляди, которую едва можно было назвать домом. Разная молва ходила об этом полоумном, и дети сторонились его, да только сейчас ух как и взыгрался интерес к тому, что же молвили кости да камни старому чудаку.
– Шо там потешно-то? – спросил тот, что был несколько постарше.
Сидящий на крыльце чудак, видно, приметил, что уж не один. Оттого и закрыл рот себе руками, вымазанными в саже али бог весть в чём. Сдерживая себя, всё же изливался мужичонка ехидным подсмеиванием сквозь ладони.
Вся Слобода нынче гуляла. За царскими санями тянулся длинный хвост всадников и ряженых гуляк. Из больших мисок, резных да расписных, летели народу частному сласти да медяки.
Эта весна была особенно желанной – лютые морозы наконец отступали. Гулянья выпали на удивительно лучезарную погоду. Ласковое солнце, дышащее весной, щедро одаривало всю Слободу мягким теплом, несмотря на большие зимние сугробы, что таились на тенистых утёсах и рощах.
Слобода пела да резвилась, на площади пред кремлём накрыли столы дубовые. От горячего кушанья валил густой пар. Поданная дичь да рыбина лоснились на серебряных подносах. К площади стянулся весь народ, ибо изголодался он за жестокую зиму по звонким гуляньям. Царскою щедростью была одарена Слобода – помимо двух столов для государя и слуг его верных, на площади мостились и угощенья для простого люда. Меж этих столов метались неизменные спутники любого торжества – шуты да скоморохи. Перезвон бубенцов на одёжах броских доносился во все концы, всё зазывая и зазывая народ к гуляньям.
Особою отрадой для великого государя было возвращение из цепких лап смерти верного подданного своего, Алексея Басманова. Старый воевода, верно, полностью от раны и не оправился, да уже с превеликой радостью занимал место своё на пиру подле Иоанна. Изредка Басман жмурился от боли, ежели какое движение выдавалось более расторопным, нежели стоило, да только то никак не шло супротив той благой радости, что охватывала ныне всю площадь.
Царские шуты да проказники развлекали толпу зевак. Пёстрые наряды то и дело метались из стороны в сторону, минуя друг друга да скача через лавки. Средь ряженых фигур мелькало и чёрное одеяние с длинными полами. Иной раз скоморохи мчались прочь от опричника, иной же раз сами гонялись за ним сломя голову.
Всё действо вершилось заливистою игрою гуслей, дудок али иных инструментов, кустарных. Сливаясь в один лад, текла мелодия горным ручьём – то звоном поднималась, то затевалась духовыми. Иной раз и вовсе гласные скоморохи перекрывали голосом своим игру чудесную, да с тем и отступали.