– Что ты несёшь, выдра светломордая?! Да я совладелец! Бегом тащи выпивку и с улыбочкой!
Крепко поджав напомаженные губёнки, мерзкая бабёнка упрямо качает головой.
Ах ты, сука! Кипя праведным гневом, раскрываю рот, чтобы объяснить гадкой выскочке кто есть кто, но громкий бас над ухом заставляет остановиться:
– Всё хорошо, Алёна, я разберусь.
Здоровенная фигура владельца любимого клуба и по совместительству лучшего друга падает на соседний стул. Жалобно скрипнув, деревянно-металлическая конструкция прогибается под внушительным весом бывшего боксёра.
– Ты что творишь, Костян? – голос товарища звучит раздражённо, – Бухаешь, как полярник в экспедиции, барагозишь. Алёнке зачем-то нахамил, а ведь она твоя фанатка…
– Пф… Она восхищается Константином Сагаевым, его больше нет. Сдох. Так что отмени свой долбанном запрет и дай выпить… – скрипнув зубами, жадно разглядываю бутыли.
– Нет… – сосед строг и неприклонен.
– Охуел?! Забыл, на чьи деньги открывался? Да если бы не мои призовые, ты бы сгнил в нищете! – перехожу на громкий ор.
Как же ненавижу себя за жестокие слова, но мне позарез нужно надраться. Когда-то Константин Сагаев был хорошим парнем… Он не пожалел ни сил, ни денег, чтобы вытащить Виктора Казарина из дерьма. Друг тоже из-за травмы досрочно завершил карьеру и покатился по наклонной. Но Витя сумел взять себя в руки и нашёл новый смысл в жизни – семья. Ради долгожданной дочки мужик снова вступил в борьбу – он решил открыть клуб и попросил денег. Я отдал всё, что было доступно на тот момент, и никогда об этом не жалел… В благодарность Казарин оформил меня как совладельца. А сейчас Сагаев каждый день нажирается в слюни и ненавидит мир.
– Успокойся, братан… – тон Витька становится мягче.
– Да хрена с два! Опять лекции читать будешь! – прикрываю глаза рукой, – Заебал…
– Неа… Ты всё равно меня не слушаешь, но и пить тебе не дам… Если придётся, силой утащу в наркологичку.
Сжав кулаки, борюсь с желанием ударить товарища. Дебил… Много ты понимаешь…
– Извините, не подскажите, где мне найти Константина Сагаева? – знакомый голос, заглушаемый громкой музыкой и счастливыми воплями отдыхающих, звучит неподалёку.
Не может быть… Непроизвольно оборачиваюсь в поисках говорящего. На долю секунды мне почудилось, что это Фёдор Иванович. Высокая, сухощавая фигура бывшего тренера хорошо выделяется на фоне беснующейся толпы. Точно он… Наконец-то заметив меня, мужчина быстро приближается.
– А вот и ты, Сагаев. Ну, здравствуй, дорогой, – старик забирается на соседний стул, – Как жизнь? Как мама?
Яркий румянец заливает щёки, мне неожиданно становится стыдно за своё поведение и внешний вид. А ещё я не удосужился даже позвонить тренеру, когда вернулся в Россию.
– Приехали воспитывать? Нотации читать? Так опоздали… – грубости лезут из меня, как говно из толчка после дрожжей.
– Да нет, Костик, я как раз наоборот, послушать приехал… Добрый человек, сделай нам, пожалуйста, чёрного чаю с лимоном и сахаром и пару кусочков торта шоколадного, – вежливо просит пожилой человек.
Как в детстве… Фёдор Иванович часто приглашал детей в гости. Ирина Дмитриевна – жена тренера, пекла шоколадный торт и заваривала чёрный чай с сахаром и лимоном. Мы сидели за тесным столом в крохотной и уютной кухне и делились с наставником всеми секретами, мечтами и горестями.
– И водочки тоже налей. Выпьем за встречу, Костик?
Виктор одобрительно кивнул бармену и незаметно растворился в толпе, оставив нас наедине. Казарин сразу понял, кто этот человек и решил не мешать доверительной беседе.
Тренер лихо замахивает стопарик и тепло смотрит на меня:
– Рассказывай, Сагаев, – тихо сказал Фёдор Иванович, придвигая торт и чай поближе ко мне.
Взяв дрожащими руками вилку, отламываю первый кусочек.
Треск
Непроницаемый барьер, которым я загородился от близких, покрывается первыми трещинами. Второй кусочек следует в рот по маршруту паровозика.
Треск-Треск
Прочные стены покрываются ветвистыми узорами, ходят ходуном под «давлением» тактичного молчания и тёплого взгляда родного человека.
Треск-Треск-Треск
Третий кусочек полностью разрушает преграду. И я выпаливаю Фёдору всё, что тяготит сердце и отравляет душу. Слова рваными потоками льются сами собой. Я раз семь менял нить повествования, прыгал с одной проблемы на другую и говорил, и говорил, пока не дошёл до самого дна чёрной пропасти: