«Ну, — думаю, — однако!»
— А что, — вслух спрашиваю, — премию на весь коллектив поделят или как?
— Или как, — отвечает говорливая Фильдекосовая.
— Несправедливо, — кричу, — а как же другие любимые народом артисты, которые в этих фильмах тоже вроде как мелькают! Как же, — говорю, — там же сам Куропяткин! А как же братья Карамазовы! А как же князь Мышкин! Да и я, бедная Лизавета Смердящая, тоже там вроде бы мелькаю на заднем плане! А мы-то что, вроде как и ни при чем?!
Не огорчилась я, честно говорю, но обиделась. Как же он так… Отчего же искренне любящей его Лизавете С. не сказался? Отчего скрыл? Не осудила бы я его, если бы он своим бархатным голосочком заслуженного Дон Жуана республики мне эту новость открыл, с таким, знаете ли, изящным легкомыслием… Не осудила бы!
Но исподтишка! Но за спиной! Но втайне от родного коллектива и от меня, его любящей… Да что там я! Да что же он самого Куропяткина в свою компанию не пустил? Не потому ли, что Куропяткин попивать крепенько начал? А братья Карамазовы, а князь Мышкин? Они тоже хочут (вернее, хотят)! И тоже права имеют!
Крепко тогда я на него обиделась. «Как же, — все думала, — так своими собратьями по сцене пренебрегать…» Но сейчас-то дело уже прошлое, да и женщина я незлопамятная…
…Я вам лучше другую историю расскажу. Все про того же премиелюбивого Антея Софокловича. Как он на старости лет решил бизнесом заняться. Дело-то маленькое, историйка-то неинтересная, но и она сгодится. Дабы любезные читатели не полагали, что артисты лыком шиты. Они тоже денежки считать умеют. И любят.
«Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой… (впрочем, не столь уж и глубокой, чтобы об этом можно было забыть…) однажды в гриднице высокой… (ну, не в гриднице, а в зале ресторана «Берлин») Владимир Солнце пировал… (ну, не Владимир, куда там доисторическому Владимиру до нашего любимого Антония Сцеволовича)».
Так вот, образовался у нас в театре один такой завзятый театрал, господин… э-э-э, как бы его так, господин… ну, назовем его Гарпагоновым. Ведь вы, мои любезные читатели, наверное, любите неутомительные упражнения для развития головного мозга, как-то: шарады, головоломки и прочие ребусы. Уж вам-то не составит труда узнать, кто скрывается за этой говорящей фамилией!
Так вот, этот господин Гарпагонов после неоднократного распития спиртных напитков в гостинице «Берлин» расчувствовался, прослезился и расщедрился на сумму… Ну, очень кругленькую и весьма приятненькую для бедного театра сумму, числовым выражением которой не могу смущать я слабонервных читателей. Ну, так и быть, я вам тонко намекну, что сия кругленькая сумма выражалась числом с пятью симпатичными нулями на конце. И выделена она была добросердечным меценатом, господином Шейлоком Гарпагоновым, на реконструкцию здания театра и для поездки всей труппы на фестиваль театров в город Эдинбург.
Не знал добренький господин Гарпагонов, что здание театра ну буквально за месяц до того было отремонтировано. Давно он не был в наших краях, пребывая в заграницах, в прекрасном далеке, однако сохранил в своем сердце, истомленном тягой к прекрасному, любовь к русской культуре. А также по простоте душевной не подозревал он, что труппы никакой нет в природе, а есть один-единственный господин Кабакини, который в своей скучной компании поехал в славный город Эдинбург, героически рискуя нажить себе ревматизм на берегах туманного Альбиона.
Оставшиеся от широкого жеста деньги Шейлока Гарпагонова были сразу же употреблены замечательным артистом мсье де Кабаканом на постройку летнего домика для… Ну что вы, мои проницательные читатели! Не для труппы театра, разумеется, а для своей семьи. И если вы думаете, что семья достопочтенного господина Кабаки — это труппа театра, то вы сильно заблуждаетесь…
К счастью, доброго господина Шейлока Гобсековича Гарпагонова вовремя убили. Нет, подозрительные мои читатели, ни в коей мере я не обвиняю многоуважаемого артиста Кабакмана в убийстве! Боже упаси, сохрани и помилуй! Это была бы форменная клевета! Да он и мухи не обидит, наш мягкий, сентиментальный Аристотель Сенекович, не говоря уже о слоне. Просто он воспользовался ситуацией… Удачно прокрутил деньги… Никто об этом не знал… Кроме старой приятельницы господина Гарпагонова, вашей покорной слуги Лизаветы С. Кроме того, еще несколько лет назад это не было зазорным, все так делали. Кто мог, конечно…
Не правда ли, замечательные истории имеются в моем загашнике? Не правда ли, теперь вам хочется, мои голодные читатели, чего-нибудь остренького, перченого, посыпанного толченым чесноком, мускатным орехом и гвоздикой? Не подать ли вам на закуску историй подпольной любви, летописей знойных страстей, годящихся и для бразильского телесериала?