Но нет, ей хотелось эпатировать всех до такой степени, чтобы и злые языки немели в изумлении от ее выкрутасов. Она уже открыто высказывала презрение некогда обожаемому мужу. Чашу терпения Алексея переполнило ее появление в их доме с каким-то сопливым мальчишкой, которого она представила как «мой новый любовник». Она явно третировала этого сосунка, счастливого, кажется, одной возможностью дышать с ней одним воздухом. Этот случай явился поводом для разрыва изживших себя отношений. Алексей настоял, и они разъехались.
Шиловская вернулась в свою квартирку, потом переехала в центр, наняла домработницу и неожиданно стала вести скромную жизнь несправедливо оставленной жены. На людях она горевала о своем браке, неожиданно давшем трещину, а на самом деле была довольна свободой и возможностью изобразить угнетенную невинность. О юридическом разводе речи пока не заводилось.
Пока… Пока Барыбин не встретил другую женщину и не информировал Евгению о том, что настала пора оформить документы.
Они встретились в ресторане.
— Я вовсе не хочу с тобой разводиться, — спокойно произнесла Евгения, выслушав решение своего супруга. — Как бы то ни было, я все еще твоя жена, даже если ты не хочешь меня видеть.
Барыбин был удивлен. Он не ожидал такого постоянства со стороны Шиловской. А та, как только узнала о новой кандидатке в заводовладелицы, выпустила остро отточенные когти и заартачилась.
— Я не привыкла, чтобы меня бросали, как использованную тряпку, — сказала она угрожающе. — Даже если ты и разведешься со мной, то это будет тебе дорого стоить. Ты придешь к своей суженой облупленный, как яйцо. Посмотрим, будешь ли ты ей тогда нужен…
Тут-то и всплыли давно забытые условия брачного контракта.
Шиловская как кремень стояла на своем: или деньги, или акции. Свобода означала для Барыбина полную капитуляцию и бедность на всю оставшуюся жизнь. Уступать не хотелось, но борьба не принесла бы никаких плодов, кроме выброшенных на суды денег и вконец испорченных нервов.
Он был в растерянности. К бывшей жене у него оставалась только бесплодная, иссушающая ненависть, обещавшая гореть всю жизнь, как Вечный огонь на могиле Неизвестного солдата. Иногда Алексею казалось, что только смерть способна развести их. Иногда он даже мечтал о смерти. О ее смерти.
Эти видения захлестывали его в самое неподходящее время — во время важных деловых переговоров или когда он наслаждался телом своей новой жены (он уже считал Ирину своей женой), во время просмотра телевизора, когда он натыкался на Шиловскую, с милой улыбкой дающую интервью очередным акулам пера, при чтении утренних газет, когда его беглый взгляд выхватывал ее имя, то и дело фигурирующее в разделе светской хроники (он знал, что она иногда платит репортерам за выдуманные сплетни о себе).
От нее не было избавления.
От этого наваждения было одно лекарство — смерть.
Глава 21
ОССН
Как только дверь за Барыбиным захлопнулась, Костырев легко поднялся и подошел к окну, разминая затекшие ноги. Снаружи начинался тягучий летний дождь. От земли поднимались клубы теплого туманного воздуха, асфальт мокро блестел отблесками света.
Костырев повернулся к Лиле и присел на подоконник. Хохолок пегих полуседых волос на его голове забавно торчал, как нимб святого с древней иконы.
— Что ж, Лиля, зачем ты его так напугала? — улыбнулся шеф.
— Да так, не люблю таких сытых и откормленных. Он прямо лоснится от жира. Хотелось сбить с него спесь.
— А что у нас с кольцом?
— О перстне мы с Барыбиным говорили до вашего прихода. Он сначала подумал, что это основная причина вызова, и успокоился. Не чувствовал за собой вины, был уверен и непробиваемо нагл. А потом испугался.
Анцупова достала из стола цветной каталог и раскрыла его. На прекрасной цветной фотографии сверкал множеством граней большой бриллиант, обрамленный изящной серебряной вязью, которая волнами накатывала на его прозрачные края, подчеркивая затейливым плетением ровную прямизну ребер и родниковую прозрачность камня.
— Красота какая! — невольно воскликнул Костырев и, прочтя подпись под фотографией, удивленно сказал: — Фаберже! Объявленная цена лота десять тысяч долларов!
— А купил его Барыбин за двадцать тысяч, — подтвердила Анцупова. — Рассказывал, что Шиловская сама торговалась. Очевидно, она была довольно азартная женщина. Она торговалась с каким-то полубезумным коллекционером из Франции. И только сумма в двадцать тысяч, которой у того, очевидно, не было, остановила торг. Барыбин безоговорочно оплатил покупку.