После долгой паузы напряженная тишина в кабинете разрешилась тихим потерянным голосом:
— Я была на работе.
— Позвольте вам не поверить. На работе вы утром не были, зачем же сочинять. Вы не были и у зубного. А где вы были?
Молчание.
— Не в ваших интересах молчать и дальше. Пора уже говорить. Если хотите, я расскажу вам, где вы были в то утро. Хотите?
Белые тонкие пальцы застыли над платком, и по щеке низко опущенной головы прокатилась быстрая слеза.
— Утром двадцать шестого июня вы, предварительно предупредив на работе, что задерживаетесь, отправились к Шиловской. Номер квартиры вы узнали у женщины, живущей в подъезде, соседнем с тем, где жила Шиловская, и это говорит о том, что вы намеревались посетить ее. Вас видели и опознали два человека, жители дома, — женщина, у которой вы спрашивали, и мужчина, обративший на вас внимание, когда вы сидели на скамейке во дворе.
Ирина судорожно дернула головой, подавляя всхлип.
— Вам теперь нельзя молчать, Ирина Валентиновна. Теперь вам надо рассказывать.
Тишина как-то сжалась и приложила платок к глазам.
— Только не говорите Алексею, — выговорила наконец она. — Он ничего не знает. Я расскажу.
Барьер молчания был сломлен.
— Он ничего не знает, — продолжала Ирина. — Я не хотела ему рассказывать, он бы испугался за меня. Он бы меня ругал…
Наблюдая за работой своего шефа, Лиля торжествовала. Конечно, вне сомнения, если Тишина признается в том, что действительно посещала Шиловскую утром в день убийства, то убийство — ее рук дело. Может быть, она помогала своему супругу. Сладкая парочка порешила актрису, которая мешала им жить. На месте шефа Лиля прямо спросила бы Тишину, пока она еще не успела опомниться: «Откуда вы взяли письмо Шиловской и зачем вы его подложили?» И тогда бы она через минуту как миленькая подписала бы признание в совершенном преступлении.
— Я действительно приходила в то утро к Шиловской… Хотела с ней поговорить, объяснить ей, что бессмысленно противиться нашему браку и надо согласиться на условия Алексея. Разбитую чашку не склеишь… Если бы она отказалась, я бы стала ее умолять, встала бы перед ней на колени, заклиная жизнью ее дочери. Я хотела вымолить у нее согласие не публиковать ту ужасную книгу, которая…
— «Голую правду»?
— Да, кажется, она так должна была называться… Алексей ходил весь черный последние дни, он был мрачнее тучи. И тогда я решила сама с ней поговорить. А если бы она не согласилась, тогда я…
— Что тогда?
— Не знаю… Я боялась к ней идти. Не то чтобы боялась, но как-то опасалась, ведь Алексей рассказал мне про нее много такого… Я не всему верила, ведь она, по его словам, получалась совершенным чудовищем. Но она была не такая, какую он описывал, — нежная, чувствительная. Трепетная, да-да, это верное слово — трепетная.
— Вы узнали номер квартиры, и что было потом?
— Я поднялась на этаж и позвонила… Я сразу узнала ее, хотя она была совсем иная, чем в кино.
— Она была одна?
— Да. Я сказала, что пришла поговорить, и она пригласила меня войти. Она была такая милая… Она улыбнулась, пожала мои руки и сказала, что догадывается, кто я. Что она именно такой и представляла меня. Она была такой сияющей в то утро… Сказала, что ей жаль, что она сейчас не может поговорить со мной по душам, потому что торопится, что я такая хорошенькая, и она одобряет выбор Алексея. Что надеется, что он наконец-то будет счастлив со мной.
— Она действительно торопилась?
— Да, она все время посматривала на часы. Я стала объяснять ей, зачем пришла. Она улыбалась и уверяла меня, что все недоразумения с затянувшимся разводом скоро будут устранены, пообещала мне, что с ее стороны уже никаких препятствий больше не будет. Сказала, что уже давно любит другого человека. Она была такая… Такая возбужденная…
Ирина задумалась, расширив глаза и уставившись в одну точку.
— Что же было дальше? — прервал молчание Костырев.
— Что дальше? — внезапно очнулась Тишина. — Ничего. Я поблагодарила ее, она поцеловала меня, и я ушла.
— И все?! — в изумлении подала голос Анцупова.
— Все, — обернулась на ее возглас Ирина. — Я ушла от нее совершенно счастливая. А она была такая… Как будто решилась на отчаянный шаг. Я не могла поверить, что уже в те минуты, когда разговаривала со мной, она задумала это сделать…
— Что?
— Самоубийство. Ведь Алексей мне все рассказал. Сначала он тоже думал, что ее убили, и чувствовал себя как-то неуютно. Но потом, когда Узнал, что она сама… Он успокоился и объяснил мне, что, очевидно, она решила покончить разом со всеми неприятностями. Я не совсем понимаю его, но если он так думает — действительно так оно и есть…