Поймавшая его за капюшон Лиззи покачала головой сказав, что если он собирается к любимой девушке без цветов, то пусть не говорит ей, что она его бабушка, – стыдобища. Коннелл покивал, что “понял-принял”, и первым делом отправился в цветочный, выбрав самый большой букет с лилиями. Был не сезон и стоили они как несколько смен, но он не пожалел денег, и отправил фото с ними бабушке, которая в ответ прислала ему поднятый вверх большой палец – Кот понял, что не прогадал, раз уж бабуля нашла эмодзи на мелкой клавиатуре смартфона, то дело верное.
Ровно в семь вечера он стоял на крыльце дома Эванс в джинсах, футболке и накинутой наспех толстовке, ведь времени выбирать уже не оставалось, а идти голым он не король, но её, открывшую дверь босой в летнем платье, с распущенной копной светлых волос, с бездонными голубыми глазами, внешний вид парня вообще не волновал. То есть волновал, но волновал он сам, а не его одежда. Цветы полетели под ноги, рассыпаясь ароматным покрывалом, и Лили запрыгнула в распахнутые объятия парня, даже не поздоровавшись – ей хотелось чувствовать его, дышать им, раз уж представилась возможность, а разговоры они оставят на потом, для этого у них ещё будет время, для поцелуев – есть только сейчас, и будет глупо упустить момент.
Коннелл был согласен, поэтому зашёл в дом, не выпуская её из рук, и прикрыл дверь рукой. От вкуса её губ у него словно фейерверки взрывались в мозгу, а запах девушки добивал, заполняя изнутри, словно воздух воздушный шар, и он сам как этот шар мог улететь в любой момент в небо, потому что чувства его разрывали, вытаскивая из глубины звериную сущность. Он действовал на инстинктах, когда повалил её на диван и целовал каждый сантиметр тела, под треск поленьев в камине и сладострастные стоны, лившиеся в уши самой красивой музыкой, а она и не думала его останавливать. У них впереди была одна ночь, так зачем тратить время впустую и запрещать себе то, о чём утром стал бы жалеть, если не сделаешь. Поэтому не было правил, не было границ дозволенности, не было слова “нет”.
На протяжении всей ночи, нежась в объятиях друг друга, они говорили обо всём и ни о чём, стараясь больше касаться и чувствовать, чтобы запомнить и записать под кожу те самые ощущения, о которых оба мечтали не один день и которые наконец-то могли испытать.
– Хочу познакомить тебя с бабушкой, – шепнул Кот ей на ухо, обнимая одной рукой нагое тело своей богини. – Она будет от тебя в восторге, – он поцеловал её в висок.
– Думаешь? Но я же обычный человек, – отвечала не громче Лили. Им почему-то нравилось шептаться, так всё казалось сокровеннее, только своим, и весь мир стоял на паузе, озвучивать миру, который был против них, свою почти запретную любовь они не хотели. – К тому же, с проблемами.
– Не говори так, милая, – притянул он её ближе, будто пытаясь вжать всю её в себя, показывая этим, что они неделимы, – это наши общие проблемы, у тебя личных проблем нет.
– А ты со своими проблемами тоже делиться будешь? – Залезла она на него сверху, чтобы заглянуть ему в глаза, заранее зная, что не станет он её грузить почём зря. – А, мистер я-мужчина-я-волк-я-всё-сам?
– Я – мужчина, я – волк, я всё сам, – хохотнул он, поигрывая ямочками на щеках. – И свои траблы решу, и твои.
– Вау, какого мужчину я себе отхватила, да мне все обзавидуются.
– Пусть завидуют, я только твой.
Он потянулся к ней и приник губами к её губам, горячим и влажным, распухшим от бесконечных поцелуев, покрасневшим, и таким манящим, от которых невозможно оторваться – они тянут к себе как магнитом металл. Лили, обёрнутая его руками как одеялом, не чувствовала холода – тело волка было жарким, но не обжигающим, и она таяла в руках любимого.
– Но как же твоя бабушка? – Вспомнила вдруг Лили, разрывая касание губ. – Неужели, ей неважно, что я не вашего вида?
– Нет, она не против, моя бабушка мировая, зуб даю!
– Эй, а вдруг без зубов останешься, – шикнула она шуточно.
Он вдруг сел в кровати, и Лили оказалась сидя меж его согнутых почти в позе лотоса ног, как в кресле, но обвивая его талию своими стройными ножками. Волосы её заструились по спине и груди, частично скрывая наготу.