– У нас в конце месяца будет праздник урожая, – стал он серьёзным, положив ладони ей на острые лопатки. – И я хотел бы, чтобы ты пришла. Как моя вторая половинка.
– Вот так… сразу, – обомлела девушка.
– А чего тянуть кота за яйца? – Выкрикнул он, и они синхронно засмеялись, ведь Котом был он и тянуть его было за что. – Боже, нет, я же хотел стать приличным, чтобы ты меня не стыдилась, а гордилась, – понурил он голову, отсмеявшись.
– Я горжусь, – подняла она его голову за подбородок пальчиком и положила ладонь на шёку, – ведь ты столько времени не сдавался, борясь за свои чувства. А вот я только и делала, что отворачивалась.
– Просто я всегда знал, что мои чувства взаимны, – пафосно заявил он, поворачивая голову и целуя её прямо в сердцевину ладони, которую прижал затем к своему ощутимо бьющемуся сердцу. – Чувствовал здесь.
И когда казалось, что любить больше уже некуда, новое прикосновение утверждало, что это не предел, что тело может вместить ещё один поцелуй, ещё одно объятие, а сердце – ещё одно признание в любви.
А на рассвете, прощаясь поцелуи были ещё слаще, ещё желаннее, еда осталась на столе нетронутой, когда перед Коннеллом было более вкусное блюдо – на столе раздвинув ноги сидела Лили, и он стоял между ними, не в силах оторваться от губ девушки.
– Как же я не хочу оставлять тебя, – прорычал он ей в губы.
– Ты не оставляешь, – прикрыв глаза и наслаждаясь лаской отвечала Эванс. – Я буду ждать новой встречи.
– Я буду ждать сильнее.
– Мой волк, – поцеловала она его снова не вынося и секунды без его губ.
– Мой Цветочек.
Наконец-то, она выставила между ними ладонь, но Кот не хотел сдаваться и начал целовать её ладонь. Она стала хихикать.
– Эй, надо закругляться.
– Ненавижу закругляться.
– Ненавижу, когда ты ненавидишь.
– Обожаю тебя, даже когда ты ненавидишь.
– Перестань, я же не смогу тебя отпустить, – она обхватила его ногами сильнее, устраивая ладошки на щеках, на которых образовалась лёгкая небритость, но ей было всё равно – так даже более реально, во сне было бы по-другому, а руки Кота блуждали по её спине, не желая отрываться. – И тогда мы нарвёмся на неприятности. Ты же не хочешь неприятностей?
– Ой-ёй, – продолжал он ластиться, лишь изменив тон голоса, якобы испугался, – неприятности нам не нужны.
– Не нужны.
– Но ты нужна мне, – он стал серьёзным, говоря это, прекратил попытки целовать и посмотрел ей прямо в глаза, читая в них всё, что она ещё не сказала. – Очень нужна.
Она приникла к его губам вместо ответа, но поцелуй был целомудренным и коротким – финальным.
– До встречи, иди, я не буду провожать.
– До встречи на празднике урожая, – подмигнул он.
Это было самым сложным – отпустить её и сделать шаг назад, потом ещё один и ещё, не сводя взгляда с её соблазнительной фигуры, разнеженной и усталой, манящей. Но если он не будет сильным, то сильной придётся быть ей, а ведь это Коннелл мужчина, он не может быть размазнёй в её глазах. Он так и ушёл из кухни спиной, а когда вышел, то подняв с кресла свою толстовку поспешил выйти из дома, наступив прямо в раскиданные цветы. Стебли хрустнули, но он совсем не расстроился, собрал их и положил у двери. Вытащив затерявшуюся карточку, он перечитал написанное “люблю” и с чувством удовлетворённости водрузил её сверху. Душа пела, тело ныло после ночи любви в режиме нон-стоп, но это чувство растекалось по телу приятной и сладкой истомой, он ликовал и домой бежал чуть ли не вприпрыжку.
А Лили, мечтая, чтобы праздник урожая – ежегодное осеннее мероприятие, о котором не вхожая ранее в жизнь поселения волков она слышала впервые, чтобы познакомить с семьёй, скорее настал, выпила чашку эспрессо и стала собираться на работу, смену никто не отменял. Найдя цветы на пороге, она вернулась в дом и поставила их в вазу, отмечая с нежностью, что у Коннелла есть тату с этим сортом лилий. Однако, видимо, из-за скорого расставания, на работу она шла с беспокойством, в сердце было нехорошее предчувствие, или же оно болело из-за того, что в следующий раз они встретятся с Коннеллом только через месяц.
Глава 11.2
Весь участок стоял на ушах, потому что от начальства поступил приказ закрывать лавочку, ведь никакого успеха в деле не было, бешеный пёс бесследно пропал, ни на кого уже почти два месяца не покушались, а потерпевший Ральф спал беспробудным сном и не мог дать показаний.