– Вы совсем? Я пацифистка.
– Ну ладно тогда, – он оглядел обеих девушек и только тогда отправился к себе, попутно набирая Борза.
Лили молча сидела за столом и боялась сказать хоть что-то, на её плечи навалилась всей своей нехилой тяжестью вина, которая давно над ней кружила – с того самого дня, как мама рассказала ей о том, что сделала. Дочь понимала, что в душе согласна с нею, но перед Котей и её семьёй ей было стыдно. И как смотреть теперь подруге в глаза, она не знала.
– Я так радовалась, когда наша дружба вновь воскресла, – начала Котя, и Лили сразу поняла, что вновь потеряла подругу; она сжалась, но старалась не плакать, не хлюпать носом и держать лицо, но не получалось, и горячие слёзы всё же скапливались в глазах маленькими горячими озёрами, которым было тесно в установленных границах, и они катились по её щекам, недавно зацелованным, а сейчас окраплённым слезами, словно ножом. – И когда услышала, что ты знала то, из-за чего я спать иногда не могла ночами, переживала и воображала себе Бог весть что о смерти папы, то я просто разбилась, правда, как скинутая на пол ваза. И я услышала твои причины, но пока не могу их переварить. Но знаешь что? Мне не хочется быть одинокой, поэтому, Лили Эванс, – она вскинула на неё горящий взгляд, и Лили подняла свой на неё, – моли у меня прощения и сделай так, чтобы я тебя простила, потому что я задолбалась быть одна! Мне тебя ужасно не хватало все эти годы, которые я сначала жила с адовыми родственниками, потом как кочующий солдат, пока не вернулась наконец-то домой! К бабулите, к тебе. Так что не вздумай меня бросать теперь, потому что тебе стыдно или что там ещё у тебя на душе! Даже мысли такой не заводи! И сделай, сделай так, чтобы всё стало как прежде!
Она всхлипнула, и убежала громко хлопнув дверью. А Лили стало ещё горестнее. Она не заслуживала Коти, этого маленького нежного котёнка, которого только за пазухой держать и любить. А Лили? Она вела себя ужасно по отношению к ней и собиралась последовать словам подруги, заслужить доверие вновь и больше его не предавать.
Телефон тренькнул, оповещая о новом сообщении, ими всё утро закидывал её Коннелл. Взбудораженный проведённой вместе ночью, он не мог уснуть. Она не отвечала, тогда он позвонил и она машинально ответила.
– Да, – прозвучала она тихо, и он сел в постели, потому что запереживал.
– Назови это волчьим нюхом, но я чувствую, что-то случилось.
– Всё нормально.
– Я приду.
– Нет, нельзя, не вздумай, я же не выдержу.
– Я не выдерживаю быть на расстоянии.
– Не утрируй, жил ведь как-то раньше.
– Я всегда держался рядом, – сконфуженно признался Кот.
– Следил за мной? – Ахнула Лили.
– Приглядывал, – поправил он. – Хотел заботиться, – сердце её от его слов билось сильнее, в груди разливалось тепло, – но подойти боялся.
– Правильно делал, что не подходил.
– Так, расскажи мне, что случилось, – потребовал он, ставя ультиматум: – иначе я приду.
Она не стала спорить, ведь с ним бесполезно, и рассказала как есть. Котовский слушал внимательно, не перебивал. Лили не стала рассказывать всех подробностей, не упомянула, что полицейского тогда укусил волк, она лишь сказала, что результаты смерти отца Коти были подделаны по просьбе их вожака, и она чувствует в этом свою вину. Коннелл понимал, что совершённое было преступлением, но раз это вожак просил, значит так было нужно. Авторитет альфы сомнению не подвергался. Он попытался успокоить девушку как мог, но боль и вину её забрать себе не мог, да и она сама вскоре опомнилась и сказала, что ей нужно работать, потому что перекладывать свои страдания на другого человека считала низким делом. А Коннелл решил поговорить с лучшим другом, вдруг тому что-то известно о тех печальных событиях, ему самому стало интересно, по какой причине пришлось подтасовывать результаты.
--
Примечание: дорогие читатели, напишите, пожалуйста, нравится ли вам произведение. Для меня и тема в новинку, и то что пишу не от первого лица, тоже новый опыт. Хотелось бы получить фидбэк
Глава 12.1
Расстроенная событиями Котя не стала возвращаться на рабочее место, и предупредив коллег, что будет в городе, ушла побродить и подумать, поэтому разговора Дилана с Борзом она уже не слышала.
– Ну, здравствуй, мой хороший, – промурчал офицер в трубку, спрятавшись от любивших греть уши коллег. – Сразу отвечаешь, признайся, ждал, да?