– Ты мне скажешь, кого украли? Бабушку? – Не могла она никак понять. – Котик?
– Цветочек, – прошептал он одними губами.
Она ничего не понимала. У него украли цветы или это он к ней обращается? И прижала его к себе крепче, пытаясь понять, прокручивая в голове события этого вечера. Вот он появился перед ними, выскочив как чёрт из табакерки. Он был взбудоражен, но она решила, что будет такой же сильной как Котя и будет говорить в лицо, что её не устраивает, как он стал её гостить.
– Это не так, – ответил Кот, когда она его спросила. – Я просто сейчас очень занят.
– У тебя появилась вторая работа?
– Нет, но в какой-то мере – да. Только за неё деньги мне не платят, – они неспешно шли, лавируя между людей, и она видела по его лицу, что он не врёт.
– Тогда зачем работаешь? Хочешь сменить свою нынешнюю и пытаешься наработать опыт?
Она и сама не замечала, что даёт подсказки для отмазки Коту, и он мог ими воспользоваться и выгородить себя перед ней, не раскрывая дочь, но чувствовал, что поступит неправильно. Совесть не разрешала ему врать любимой девушке прямо в лицо. Это по телефону было легко отнекиваться и не отвечать часами, у него и правда не было времени даже время проверить, всё время было занято Флауэр. Но сейчас, когда Лили шагала рядом и заглядывала в его лицо с надеждой в таких же голубых, как и у его дочки глазах, он просто не мог обманывать её. Он решил, что приведёт её домой и покажет дочь, а там будь что будет. Взяв её, он уже не сможет отказаться. Как любила говрить бабушка Лиззи: “Любишь кататься, люби и саночки возить,” – саночки-Флауэр он катал с удовольствием, захочет ли присоединиться к их забавам и Лили – ей решать.
– Нет, это... – Он становился и развернул девушку к себе, взял её за ладошки, грея в своих, и посмотрел в глаза, находя там силу, которая требовалась, чтобы сказать правду. – Это не так. Эта работа, она и не работа, как таковая. Но обязанность, от которой я не могу и не хочу отказываться.
– Даже так? – Нахмурилась она. – И ты не хочешь рассказать мне?
Он замолчал буквально на несколько секунд, прислушался к своему сердцу и сказал искренне, что хочет. И привёл её к себе домой.
– Вот здесь я вырос, – показал он на неприметный домик, который не отличался богатством, но дворик и сам дом выглядели очень ухоженно, было видно, что живущие здесь люди любят своё гнёздышко. – Бабушка Лиззи всегда экономила, чтобы я получал по максимуму. В детстве я не сильно это понимал, но когда закончил школу и поступил, начал параллельно подрабатывать, то стал осознавать, что она многим ради меня пожертвовала, даже будучи неродной.
– Она прекрасная женщина, у меня слышишь, – Лили положила его ладонь себе на сердце, – как сердце колотится? Я переживаю, а вдруг я ей не понравлюсь.
– Ты не можешь не понравиться, – уверенно сказал Кот, а затем не отводя глаз и внимательно следя за её реакцией, загадочно добавил: – Но она не единственная, кому ты должна понравиться.
– Не говори загадками, – попросила Лили и нервно пошутила: – Или у вас в сундуке живёт призрак какой-нибудь прабабки-волчицы?
– То шаманы, то призраки – за кого ты нас принимаешь? – Он ненатурально рассмеялся и впустил её во двор.
Когда они зашли в дом, то тишина насторожила его, Кот стал бегать по комнатам, звать бабушку, Волли и Флауэр – никого не было. Его просто переклинило и он понял, что Волли облапошил всех, наверняка и Лиззи спровадил на праздник, чтобы забрать девочку себе. Позвонившему другу он так и сказал, что девочку украли, чувствуя как в груди поднялась волна злости на своевольного волчонка; он снова обдумал ситуацию с понимаем, что кому в стае сдалась человеческая девочка, только если не Волли или не… бешеному псу, но тот не стал бы её красть, расправился бы на месте. От представившейся картины его передёрнуло, он осел, а по телу прошлась дрожь. Эванс обняла его, успокаивая в своих нежных объятиях Лили, шептала ему на ухо, что всё хорошо.
– Ой, а что вы тут на полу сидите? Коннелл, родной, что случилось? – Следившая за ними бабушка заметила, что в доме не было света, когда пара зашла, и поспешила следом. Глазам предстала картина, как те сидели на полу, переживая очень нежный, но явно нелёгкий момент.