У Джона были координаты патрульных, но патрульных на месте не оказалось. На самом деле он сам свернул не на ту дорогу, а сбившийся в кроне деревьев GPS не подсказал, что водитель ошибся. В итоге – тёмный лес и ни души. Он покинул машину, надеясь найти своих, пробовал звонить, но теперь сам был вне зоны доступа. Фонарь осветил часть деревьев, среди них знакомых не оказалось, на его зов никто не откликался, вообще никого не было, и тишина казалась звенящей и пугающей.
Джон снова сел за руль и продолжил путь, проехав ещё пару сотен метров. Связь не появилась, деревья и кустарники в свете фар приветливее не становились, но он считал себя бесстрашным и решил снова осмотреться, ведь как знать, как близко их патруль, вдруг он проедет мимо и упустит их. И снова пусто, снова молчание в ответ. Телефон радовал только заставкой с любимыми девочками, а вот палочки связи так и не появились в углу экрана.
Он проехал ещё, и ещё, и ещё, и уже почти отчаялся, намереваясь развернуться и исследовать другой путь, когда выйдя в очередной раз на разведку заметил шевеление в кустах. Отойдя от машины на приличное расстояние, Джон посветил туда фонарём, кусты замерли. Он догадывался, что это не Феликс сидит в кустах, чтобы выпрыгнуть и напугать напарника, но Дилан вполне мог пошутить подобным образом, чувство юмора росшего на улице пацаном Райта было таким же уличным, как и он сам, и спасибо, что не помойным, хотя не факт, что он и по помойкам шлялся, о детстве он предпочитал не распространяться. И то, как кто-то затихарился, стараясь не привлекать шума, было очень похоже на поведение человека.
Будь это животное, то скорее всего оно бы стало уже рычать, запугивая, или напало бы без задних мыслей. Будь это больной бешенством пёс, то не смог бы сдержать своего агрессивного, чрезмерно возбужденного поведения, он бы яростно кусал воздух, жевал камни и листву или даже себя. Но подходя ближе и держа руку на кобуре, чтобы быстро достать оружие при необходимости, он всё больше уверялся, что это не хищник и не больное бешенством животное. В любимых Котиных передачах они так себя не вели. И вообще казалось, что кусты больше не шевелились. Он протёр глаза рукой, проморгался и убедился, что ничего не колышется, сам себя отругал за излишнюю подозрительность. Он подошёл ближе, раздвинул кусты и убедился в этом точно – никто в кустах не прятался, ожидая момента напасть.
Напали на него со спины, запрыгнув всем телом и повалив на землю. Фонарь откатился в те самые подозрительные кусты и светил через них, мрачно освещая сцену совершаемого преступления. Сконцентрировавшись на одном объекте, Джон напрочь забыл о том, что он находится в потенциально-опасном лесу, и что нужно держать ухо востро, и не услышал, как с низким, еле различимым для человеческого уха, почти утробным рычанием на него надвигался противник, и Джон даже не мог дать сдачи, а набросившееся животное сразу перекусило сонную артерию, заливая кровью притоптанную траву и землю. Его распахнутые в непонимании изкмрудные глаза так и остались открытыми, когда убийца его покинул.
Они так и смотрели теперь уже навсегда безжизненно в сторону кустов, откуда светил фонарь, – единственный свидетель жестокого убийства офицера. Даже камера на видеорегистраторе была направлена не на сцену преступления, становясь бесполезной, когда его обнаружили.
Тревогу забили почти сразу, ведь муж пропал ночью из дома, а на работе так и не объявился. Миллион непринятых вызовов висели над Диланом дамокловым мечом и он винил себя за то, что не мог ответить – сеть в лесу барахлила у всех. Вернувшийся в участок Феликс признался, что созванивался с ним и рассказал о патрулировании. Они поверили камеры на улице, где жили Фелиситас и обнаружили, что в районе полуночи офицер сел в свою рабочую машину и поехал в сторону леса. На этом зона покрытия камер себя изживала и начиналась область обыска.