Коте очень хотелось навестить отца, и они условились сходить на кладбище пораньше с утра. Мама говорила, что не готова, но взяла себя в руки, а Дэниэл составил им компанию. На самом деле Коте и самой было страшно идти, не из-за того, что это кладбище, а потому что ей было стыдно, ведь они не приходили почти три года. Наверное, он устал ждать, а может ждал ещё сильнее, чем раньше. Но он встретил их не укором, а тишиной. Обе Фелиситас плакали, Дэниэл поговорил с ним по-мужски и обещал оберегать обеих, и даже бабулиту, чем растрогал девочек ещё сильнее.
Кое-как успокоившись, они завезли девочку к лучшей подруге, которую та решила навестить прямо с утра. Закинув в рюкзак презенты, утопая в выпавшем за ночь снегу, она всё же умудрилась дойти до неё без приключений.
– Божечки, угги, высокие джинсы, талия, футболочка в облипку – кто эта топ-модель по-американски? – Громко восторгалась открывшая дверь Сирена, и тут же завалила вопросами. – Проходи, золотая наша красавица. Лили даже не намекнула, что ты приедешь, вот негодница. С мамой? Давно приехали? Надолго?
– Здравствуйте, а это сюрприз, – она обняла маму подруги. – Вы тоже смотрите это шоу?
– Ой, чего я только не смотрю, – отмахнулась Сирена, а затем шепнула заговорщически: – вообще телевидение не включаю, времени нет. Это Лили, она обожает, а я так, краем глаза.
– Мама, ты чего кричишь? – Спустилась сонная Лили.
Она окинула осоловелым взглядом помещение, протёрла глаза, снова вернула их на яркое рыжее пятно, а в следующий момент кинулась на него с оголтелым криком, какие обычно порядочная молодая девушка не издаёт. Мама показательно прочистила пальцем ухо и, рассмеявшись двум повисшим друг на друге и орущим обезьянкам, пошла ставить чайник. Сирена оставила девочек и уехала на работу, даже в канун Рождества у неё была масса дел.
Котя долго не могла отлепиться от подруги. Ей стало стыдно, что она так долго её игнорировала, и она просила за это прощения. Лили тоже просила прощения за то, что была такой настойчивой в своей опеке и лезла с советами, будто тогда они Котьке были нужны. Обе девочки считали себя виноватыми, а после признаний поклялись на мизинчиках, что впредь не станут повторять этих ошибок. Время в разлуке тянулось как патока.
В жизни Эванс не менялось ничего, жизнь в их городке была стабильной. А вот Котя нашла благодарные уши, в которые излила всю “радость” от воссоединения с новыми старыми родственниками.
– Я только когда мы переехали к ним поняла, почему мама сбежала от них на другой континент. Это как маленький филиал ада.
– Микроад.
– Ну, они вообще не микро, – не согласилась подруга.
– Это я по аналогии с космосом. У космоса есть свои микрокосмосы – множество вселенных, – пояснила Лили. – Вот и у них свой микрокосмический ад.
– Если добавить слово “космос” то всё начинает звучать масштабнее, – кивала Котя, покачивая косой, которую ей с утра с удовольствием заплела ба, не обращая внимания на недовольное фырчание внучки. “Пройдёт миллион лет, а ты так и не полюбишь расчёсывать волосы,” – ворчала она.” “Пройдёт миллион лет, – вторила ей внучка, – и моему скелету останется только носить парик.” Она потом высунула язык, а заметивший это Дэниэл потряс ей за языкастость указательным пальцем. – Если бы у меня был пёсель, я бы его назвала Космосом.
– А почему не заведёшь? Мы же теперь далеко друг от друга живём, – хозяйка дома достала сэндвичи из сэндвичницы и разложила по тарелкам. Она так и ходила в пижаме, не желая расставаться с подругой ни на секунду. – Так что никто чихать не будет.
– Твоя аллергия так и не прошла?
– Не-а, – Лили помотала головой. – Как будто даже хуже иногда становится.
– А мама проверяла тебя? Что говорит?
– Раздражители всё те же – животные, причём и шерсть, и слюна.
– Ужасно. Но моя жизнь не менее ужасна, они мне вообще ничего не разрешают! – она откусила сэндвич и стала говорить с набитым ртом. – Но я надефюсь Дэнифэл перефстанет тяфуть фота за фяйца.
Лили закатила глаза:
– Я ничего не поняла, какие фяйца? Ты точно жила в рабстве у интеллигентной семьи?
Котя чуть не захлебнулась чаем из-за комментария, а вот Лили ела аккуратно, откусывая по чуть-чуть и тщательно пережёвывая. Её ничто не могло смутить и заставить поперхнуться, но Котя могла. Она пережевала кусок, запила чаем и сказала уже внятно: