– Прости, – сразу извинился Зефф, вмиг открывая глаза; он сам не понимал, что на него нашло, но так захотелось обнять и зацеловать эту девочку, от которой пахло умопомрачительно. Он помнил вкус её кожи, он облизывал её лицо волком, это было давно, но в памяти хранилось бережно.
– Ты же пишешь моей подруге, – прошипела Котя.
– Не пишу.
– Как не пишешь? А кто тогда?
– Не я, – сказал он твёрдо. И вдруг перестал двигаться: – Погоди, так ты позвала меня, потому что думала, что я ей пишу? Хотела свести?
– Ну да, – честно кивнула Котя. – А ты что подумал?
– Ну, я примерно так и подумал, – съязвил он. И тише добавил: – Просто не сразу, – она не расслышала.
– Блин, извини, что подумала на тебя.
– Больше ни за что не хочешь извиниться?
– За что? – Она искренне не понимала, в чём ещё провинилась. Ну, приняла его за другого парня, так с кем не бывает.
– Да не за что, – он смотрел её в глаза, в глазах его золотились грусть и обида.
Он понимал, что глупо обижаться на то, чего не хотел даже, или думал, что не хотел, и всё равно чувствовал, как ему это неприятно. Он чуть не поцеловал её, а она думала, что он написывает её подруге. Шикарно.
Стало противно от самого себя и Зефф хотел распрощаться с Котей, почти сделал это, но к ним подошёл Хоуп старший:
– Сын, впервые вижу тебя в танце, кто же твоя спутница?
Он перевёл на неё свои похожие с сыном глаза, но в них не было того же тепла и нежности, которые были у Зеффа, в этих глазах было застывшее драконье золото, которое он берёг как зеницу ока, а на остальных смотрел как на желающих это золото прикарманить. Но что ужаснее всего: она узнала его голос. Это был тот самый мужской голос, обладателя которого она прочила в новые отцы Лили, и он был женат, имел детей, был уважаем, и он был любовником миссис Эванс? К такому жизнь её не готовила.
Котя допускала, что могла перепутать или додумать, что память – а она считала, что запомнила его голос хорошо, ведь он был особенным, непохожим на другие, он выговаривал “р” чуточку сильнее, и был очень низким – сыграла с нею злую шутку, но испугалась и не могла собраться, чтобы дать достойный ответ. Но её и не спрашивали, он подошёл к сыну (“Боже, Зефф – сын любовника миссис Эванс!”), а не к ней, девочке было невдомёк, что он вычислил её по запаху. Она считала, раз настоящий любовник Котю не видел, то вряд ли он мог допустить, что это Котя. Могла ли миссис Эванс ему рассказать? Но и доказательств, что этот мужчина и есть он, у неё не было. Звучание голоса могло быть искажено, память могла подвести – что угодно, доказательств у неё не было, и по презумпции невиновности называть его “любовником” было незаконно.
Он перекинулся ещё парой фраз с сыном, которые Котя пропустила мимо ушей, натянув пластмассовую улыбку, и пришла в себя, как только он отошёл. Она вдруг стала вспоминать, о чём они говорили. Точно, о детях. Они говорили с Сиреной о его детях, совершенно точно. И что им нравятся о вампирская сага.
– Тебе нравятся “Сумерки”? – Спросила она сразу Зеффа, чтобы удостовериться.
– Терпеть не могу, – ответил он честно, и у Коти от сердца отлегло. – А тебе?
– Ну, волки там ничего такие, – не стала она кривить душой, ведь сагу только из-за них любила.
– Я думал ты из тех, кто тащится по вампирам.
– Да они просто формалиновые кровопийцы, – возмутилась Котя. – А тебе совсем не нравится, да?
Он покачал головой, переживая, не заставит ли она его смотреть кино с нею, что маловероятно, но лучше заранее откреститься:
– Я не очень люблю смотреть фильмы и сериалы, предпочитаю читать.
– А что читаешь? – Загорелись её глаза.
Он стал рассказывать о прочитанной литературе, а она делилась тем, что понравилось ей, было то, что читали оба, и впечатления их разнились, но было ужасно интересно услышать противоположное мнение и обдумать его. Когда речь зашла об Эрих-Мария Ремарк, она с пеной у рта доказывала, что это женщина, ведь мужчина так писать о любви не умеет, а он говорил, что мужчина, ведь женщина не напишет так о войне, и Википедия подсказала, что Зефф оказался прав, но было и то, чего не знал он, а Котя любезно его просветила.