Следить за ними мог кто угодно, даже Ку, этому бы мозгов хватило сидеть в засаде и нащёлкать компромат, но шестым чувством он знал, что это человек, причём возможно вооружённый. Самым оптимальным вариантом было вернуться обратно в школу, но тогда пришлось бы пройти мимо трибун, что он считал не лучшим решением, а вот увести девочку подальше, выйдя со стадиона с другой стороны, было более безопасно.
Они стали удаляться, как казалось Феликсу, в сторону леса. Он не мог просить помощи по рации, волчонок бы сразу его услышал и что бы он тогда предпринял – Феликс не знал. Поэтому он решил взять нахрапом и припугнуть его пистолетом. Разумеется, стрелять офицер не собирался – он до одури боялся звука выстрела и старался избегать эскалации конфликтов. Но не защитить девочку не мог.
Он выскочил из укрытия, потрясая пистолетом, и заорал что есть мочи:
– А ну стоять, вернитесь оба!
Лили испугалась и сжалась в комок, приникая к надёжному боку Коннелла, и он бесстрашно обернулся на тонкий голос офицера, поднимая руки и пряча девочку за спину.
– Офицер, какие-то проблемы?
– У меня нет, а вот у вас возможно. Ты куда девочку повёл?
– Мы гуляем, это запрещено? – Он отвечал честно, но дерзко – чувствовал и свою правоту, и что сильнее физически.
Феликсу дерзость парня не нравилась, к нему и так в офисе относились как к мягкотелому, но он же не такой, он тоже умеет быть суровым копом.
– Таким как ты, думаю, уводить девочек не стоит, – высказался он.
– Что вы хотите этим сказать? – Чуть ли не прорычал Кот. Расизм выводил его из себя, и встречаться с этим волкам приходилось. Хотя обычно парни из спецотдела такого себе не позволяли. Но и Феликс сказал так не из чувства собственного превосходства, а чтобы не озвучивать его волчью натуру перед девочкой, которая скорее всего не знала о ней. – Чем я хуже?
– Ничем, – замахал оружием офицер. – Это сказано в целях конспирации.
– О чём он говорит? – Боязливо шепнула Лили. – Зачем конспирация?
– Я не знаю, он чушь несёт, – успокоил её парень, поцеловав в висок.
– Эй, не лобызайтесь перед офицером.
– А то что? – Быканул Кот.
– А то вот, – он снова начал махать оружием, – отстрелю твои помидоры.
– Осторожнее, офицер, а то, гляди, свои отстрелите, – усмехнулся Коннелл, которому не нравилось, как небрежно тот обращался с оружием.
Раздался треск рации, и следом Дилан спросил: “Феликс, где тебя, твою мать, носит? Почему покинул пост?”
Феликс сразу же нажал на кнопку, чтобы ответить, но неким образом перепутал и спустил курок, пистолет был направлен в землю, но звук в тишине пустынного стадиона прокатился оглушительно.
Рация снова взорвалась криком начальства: “Твою мать, где ты?”, но Феликс выронил её и ответить не мог – перед ним стоял большой серый волк, в глазах его плясал адовый огонь, хищная пасть многообещающе клацнула зубами, хвост его был прижат – всё говорило о том, что на офицера хотят напасть, Феликсу так страшно ещё никогда не было, а утробное рычание пугало его ещё больше.
Даже в человеческой форме волки боялись звука выстрела, он вытаскивал наружу воспоминания о временах, когда на них охотились, это работало как мышечная память. Поэтому слыша этот звук, они обращались на автомате, ведь в форме волка были сильнее и уже сами несли опасность. Поэтому он обратился и теперь рычал, защищая то, что дорого.
Драгоценная для него девочка сидела в сугробе, и ошарашена она была не менее сильно. Только что она прижималась к парню, в в следующую секунду раздался выстрел, разорванная одежда и… волк. Мамочки, волк! Она в жизни своей не контактировала с животными, а тут сразу хищник, готовый разорвать на куски бедного полицейского. И этот волк – Коннелл.
Лили прикусила губу от осознания. Как же так? Ей вдруг стало страшно не из-за того, что Коннелл волк – опасный хищник, а потому что у неё аллергия на Коннелла, и не потому что у него есть животные, а потому что он сам животное.
Эта мысль её потрясла, и девочка всхлипнула. Волк сразу навострил уши, перестал рычать и засеменил к девочке, сел перед ней, выдержав дистанцию, и стал выжидающе смотреть. Он забыл о полицейском, теперь его внимание было полностью отдано девочке, по щекам которой текли слёзы. Волку стало грустно, он завыл. Лили стала плакать громче. Она жалела себя, жалела Коннелла, жалела несостоятельность их отношений, которые буквально пять минут назад казались не воздушным замком, а чем-то имеющим каркас.