Успокоив друга, Зефф ушёл, а Коннелл схватил телефон и стал писать сообщения Лили. Это было его привычкой – писать ей сообщения, но по сути это были сообщения в никуда. Он не знал, сменила ли она номер, но его контакт уже много лет был заблокирован, и удалить её номер у него рука не поднималась. Поэтому он просто писал о своих чувствах, просил прощения или просил любить его. “Пожалуйста, люби меня!” – отправил он в который раз, но впервые за несколько лет его сообщение пометилось прочитанным, от чего он упал с дивана, а прибежавшая на грохот бабушка Лиззи стала квохтать над ним, подозревая у внука сотрясение мозга, потому что на его лице застыла улыбка идиота.
Лили, которую отпустили с работы пораньше, к вечеру стала икать. “Кто-то вспоминает,” – сказала бы ей Котя, но Эванс в приметы и суеверия не верила, поэтому пила маленькими глотками воду из стакана под углом, задерживала дыхание, стояла на голове, но ничего не помогало. И что хуже – ничего не помогало изгнать из мыслей Коннелла. Своим поцелуем он поселился в её голове и никак не хотел уходить.
Девушка перекручивала момент касания их губ в голове уже в сотый раз, сравнила с более глубокими поцелуями, которые дарили ей другие парни, и понимала, что они и рядом не стояли с этим недопоцелуем. Он лишь коснулся своими горячими губами, а её сразу унесло, как от наркотиков. Нет, она не пробовала, но по описанию знала, что эффект похожий. И он не стал останавливаться, он хотел продолжить, и если бы она не чихнула, как же стыдно – чихнула ему в лицо, то всё могло случиться. А сейчас оставалось только злиться на свою аллергию, которая снова подложила ей свинью.
Лили много раз хотела дать ему шанс, но каждый раз её останавливали доводы, которые доносил до неё внутренний голос, ведь будущего у них не было. Но каждый раз Коннелл пытался доказать ей, что это не так, вот только он не понимал, каково это, когда твоя кожа чешется и ты трёшь её до красноты, до царапин просто потому что не можешь избавиться от боли, нос щекочет, из глаз льются слёзы водопадом, а ты не можешь ничего сказать, потому что единственное, что получается извлечь из себя – это чихание, словно пулемётная очередь. Он думал, это можно решить таблетками. Но нет, нельзя, а как хотелось бы.
Иногда она позволяла себе представить, как могла сложиться их совместная жизнь, если бы не было аллергии, или если бы, что было вполне вероятно, она принимала антигистаминное раз в месяц, и тогда они могли бы провести почти сутки вместе – ничтожные крупицы времени, но если сравнить с тем временем, что они были порознь, но неистово рвались друг к другу, то получалось лучше, чем ничего. И однажды она даже хотела сдаться и предложить ему поступить так, но они сильно разругались, а потом он стал гулять направо и налево, видимо, вспомнив, что родился донжуаном, и тогда она пообещала себе, что больше не будет давать слабины, а он пусть катится колбаской… со своей колбаской. И вот он снова появляется на горизонте и целует.
Она налила себе вина, но вспомнила, что приняла лекарства, поэтому отставила бокал и стала гипнотизировать контакт Коннелла в телефоне. Они давно не связывались, он не писал, да и она тоже. Но ведь сегодня она приняла лекарство, правда же, и значит, если она позвонит ему и попросит приехать, то они смогут поговорить и обсудить то, что случилось? И она скажет ему, чтобы больше он свои клешни и губы не распускал. Да, определённо.
Она набрала его, но звонок не проходил, тогда она проверила телефонную книжку и поняла, что он был заблокирован. Она смело нажала на “разблокировать”, и ей стали приходить сообщения, которые он отправлял прямо сейчас.
“Я такой дурак.”
“Пожалуйста, люби меня.”
Старые сообщения, отправленные до блокирования, ей не пришли, но она вдруг подумала, что он писал и раньше. Ведь даже сейчас он не рассчитывал, вероятно, что она уберёт его из чёрного списка, поэтому писал то, что хотел. Но стал бы он писать, зная, что теперь его сообщения доходят до адресата?
Она решила это проверить и стала ждать новое сообщение, но оно не приходило. Лили так и уснула с телефоном в руках, а проверив утром мессенджер, поняла, что и ночью он не писал. Что ж, хорошо, что она не дозвонилась до него. Она не знала, что после того, как бабушка проверила его интеллект, задав ряд вопросов, как при проверке людей при инсульте, ей самой вдруг стало плохо – прихватило сердце из-за переживаний о внуке, и они стали вызывать врача.
Всю ночь Кот сидел у её кровати, переживая за неё, ведь роднее у него никого не было, а с утра, когда бабушка проснулась бодрячком и пошла печь оладьи, уснул прямо в её кровати крепким сном. Ему снились тигровые лилии и Лили среди них. Он шёпотом просил её любви, а лилии повторяли его шёпот, но она стояла и смотрела на него голубыми глазами, из которых текли слёзы, поливая цветы, и они цвели пышнее, появлялись новые ростки, рождались и расцветали бутоны, и не давали ему подойти к своему Цветочку. В конце концов, бабушка его разбудила и позвала пить чай. А телефон так и остался разряжаться в его комнате. Кот не знал, что упустил ещё одну возможность наладить отношения с любимой; сыграл случай, или судьба отворачивала их друг от друга, но если так, то ей это удавалось и она вела в счёте.