Ей не выделили машину, но выделили велосипед, но Котя и не спорила, велоспорт она любила, всегда радуясь, когда была возможность прокатиться с ветерком. Бар находился на другой окраине города, ближе к лесу, поэтому она смогла насладиться поездкой, проезжая по широким велосипедным дорожкам, над которыми начинала наливаться желтизной и краснотой пышная крона деревьев.
Был уже вечер и ей это было на руку, ведь можно было как раз погрузиться в атмосферу видео, но теперь можно было и слушать. Конечно, никто не обещал, что разговоры окажутся полезными, но ей хотелось лучше прочувствовать обстановку.
“Луна” работала с полудня и закрывалась под утро, видимо, для того, чтобы никто у них сутки напролёт не сидел, строила догадки Котя, разглядывая табличку с часами работы. Название ей показалось похожим на гей-клуб и она хихикала, представляя как зайдёт, а тут брутальные мужики танцуют медляк. Брутальные мужики в пятницу вечером были, медляка и танцев – нет. Тоже неплохо, решила она, собирая на себе все взгляды. Добрые и недобрые, с огоньком и индифферентные – все. Бывает такой момент в фильме, когда героиня заходит туда, где её не ждали, и происходит немая сцена.
Она не стала сдерживать себя от шутки и ляпнула:
– А вот и ревизор, – выставив перед собой значок копа, как щит. Все смотрели, но молчали. – Здравствуйте. Мне если что, уже есть восемнадцать, я тут вполне законно, – несла она ахинею, ведь никто и не сомневался, что у ребёнка значка и пистолета в кобуре не будет. – Родителям звонить не надо.
Слева раздался смешок, потом справа, а потом все прыснули от смеха. Она чувствовала себя как клоун на арене цирка, но держала лицо и значок.
– Это ко мне, – громко объявил Кот, стоявший за барной стойкой, и все сразу растеряли к ней интерес, хотя хихикать не перестали. Они расступились, открыв ей дорогу к бару, а один даже щёлкул её по носу, назвав атаманшей. Прозвище ей понравилось, а распускание рук нет, и она клацнула зубами, попытавшись откусить ему палец, но мужчина был ловок, и ляпнул: “Ну и зубки, ты точно не волчица?”
– А то что? – Ожидала она продолжения подката, ведь так обычно они и звучали, например: “А твои родители не хлебушек, а то откуда у них такая крошка?”
– Да ничего, зубки хороши, говорю.
– Кен, отстань от девочки, – предупредил его Кот, снова вставая на защиту Коти, за которую испытывал ответственность, ведь знал её давно, да и не только из-за этого.
– Котяра? – Подошла она к нему наконец-то, когда её “фанаты” отстали. – Ты ли это?
– Котёнок? – Не остался он в долгу, ставя перед ней стакан с содовой. – Это ли ты?
– Эй, не играй словами, я ещё помню, что обещала тебя освежевать, и знаешь, я теперь – сила, – она согнула руки и стала показывать мускулы, как это делали бодибилдеры. – Видишь, порву и глазом не моргну.
– Для этого у тебя должна быть причина, – и глазом не моргнул он, но подмигнул знакомой волчице по привычке.
– Как это? Вот ты сейчас что делаешь?
– Работаю? – Показал он ей руками на стеллажи с выпивкой.
– Ты заигрываешь с бабами! – прошипела она ему в лицо, и услышал, как кто-то рыкнул, она тут же обернулась, но поймала лишь взгляд той девицы, которой подмигивал Коннелл. – Вон как пялится.
– Я свободный мужчина, с кем хочу – с тем и заигрываю.
– Ты подруге моей сердце разбил, козёл.
– Я не козёл.
– Конечно, ты же кобель, – она залпом осушила стакан и попросила обновить.
– Я даже оправдываться перед тобой не буду. Ты уехала тогда, никому ничего не объяснив, не попрощалась ни с кем, ищи свищи её в поле, – бурчал Кот, которого её отъезд волновать не должен был никак вообще. Но выговаривал он её так, будто ничего хуже с ним в жизни не случалось. – Как это объяснишь?
– Тебе – никак. Какое тебе дело вообще, будто мы друзья какие-то?
– Вот именно, – сказал он тоном, в котором читалось “наконец-то до неё дошло”, – Мы не друзья, так что обзывать меня не надо.
– Я тут вообще по делу.
– По какому?