И считая себя конченным случаем, она для себя всё же решилась согласиться на встречу, и конечно, не раньше следующего месяца, а то вторая доза антигистаминного за месяц будет перебором, но Кот уже и сам почувствовал, что девушка тает как масло на солнце, а ему нужно только подставить ладони, чтобы не утекло мимо, и он преданно ждал.
И дождался от неё сообщения: “Приходи вечером”. Сообщение он прочёл за столом, когда они с бабушкой обедали, и его радостный вопль перепугал её так, что она чуть не подавилась супом, но Кот вовремя похлопал её по спине и спас.
– Чего кричишь? Зарплату раньше срока дали?
– Бабуль, так говоришь, будто нам денег не хватает, – стал он раскачиваться на стуле, не зная куда деть неуёмную энергию, которая после получения хорошей новости била ключом.
Ножки поскрипывали в такт тихо шуршащего радио, стоявшего на стареньком холодильнике, гремевшего иногда громче радио, и Котовский в тайне копил на новый высокий и двухдверный, которому полагалось работать бесшумно как ниндзя.
– Но ты же хотел купить машину, – заметила Лиззи, попутно остановив раскачивание одним только взглядом.
Мебель у них была простая, но добротная, из мастерской Хоупов, о качестве которой слагали легенды, и за то, что стул может сломаться, она не переживала, но за шею своего сорванца – очень даже. Он никогда не умел сидеть на месте, с детства был вертляв, словно с шилом в причинном месте, а она наоборот – спокойная и монументальная, и характеры их органично сосуществовали.
– Ба, на это я коплю, конечно, – он быстро согласился, переводя тему, – тут другое!
– Дела любовные значит, – стала она хитро щурить глаза, – только не говори, что очередная профурсетка, за которыми ты бегаешь.
– Забудь о них, – с достоинством сказал он, расправляя плечи, будто как минимум получил первое место на Олимпиаде. – Больше никаких профурсеток, мой Цветочек согласилась пойти на свидание.
– Это что же, тот самый, ещё со школы? – Припомнила бабушка.
Она всегда старалась активно участвовать в жизни внука. Естественно, делиться романтическими достижениями он не рвался, но иногда ей удавалось разговорить его и вытянуть что-либо. О девочке этой она помнила, потому что голос внука, говорившего о ней, выдавал его с головой, и она знала, что тут больше, чем симпатия. Со школы он хранит к ней чувства – это сильно. Она была рада за Коннелла, точно зная, что девушка она хорошая, иначе давно бы повелась на его очарование, как остальные его недолговечные связи, но она держала его на дистанции, и тому должны быть причины, рассуждала взрослая женщина.
Коннелл поймал её проницательный взгляд светло-карих глаз, в которых золото ещё не потухло, и искрилось пониманием.
– Она человек, – признался он, закусив пухлую губу.
Бабушка молчала, она положила ладонь поверх его ладони, ладонь её была сухая, испещрена морщинами и родимыми пятнами, но тепла в ней было больше, чем в любом костре, и сжала, говоря этим, что она поддержит любой его выбор, но сердце её кольнуло, ведь хотелось нянчить правнуков. Так же она понимала, что ей стоит быть благодарной судьбе уже за то, что подарила ей внука, упавшего словно снег на голову и лишившего её одиночества.
Поев, Коннелл отправился готовиться к встрече. Он принял душ, надушился, потом вспомнил, что лучше без всяких лишних запахов, и снова принял душ, стал выбирать одежду, переоделся, наверное, раз десять, попутно писал сообщения Лили, искал в интернете как сразить девушку наповал одним появлением, кривлялся перед зеркалом и сам на заметил, как солнце начало клониться к горизонту, окрашивая горизонт в палитру цвета его любви – от нежно розового до алого, и он поспешил на выход.