Глава 1. На новом дне
Сознание вернулось к Алексу не вспышкой, а медленным, смрадным приливом, тяжелым и властным, как поцелуй Джаббы Хатта. Первым пришло обоняние: запах перегара, въевшегося в ткань сиденья, и едкий, стыдный, узнаваемый аромат мочи. Потом — слух: монотонное гудение систем робомобиля, уже загнанного на домашнюю парковку. И только потом, преодолевая свинцовую тяжесть век, — зрение. Жить не хотелось, более того, более-менее веских причин для этого Алекс не мог вспомнить.
Запотевшее стекло, за которым проступали знакомые контуры собственного подъезда. Свет был приглушенным, фонари скупо подсвечивали безлюдную улицу. Автопилот привез его, как делал это всегда, если у Алекса вырубался по пути, хотя вырубился он по пути или уже здесь — было решительно неизвестно, да и не важно. Последнее четкое воспоминание — он распечатывает бутылку, пока Цзисянь катит его по улицам. Алекс дал команду навернуть пару кругов по МКАДу, включил какие-то исторические ролики о Смутном времени и, откинувшись на сиденье, предался пьяной медитации.
Он пошевелился, и тело отозвалось протестующей болью в каждом мускуле, тупым распирающим стуком в висках. С отвращением, холодным и липким, как сама лужа под ним, он осознал всю глубину своего падения. Не просто напился. Обмочился. Как последний бомж. Бомжи, правда, не ездят на Цзисянях, но этот контраст еще сильнее подчеркивал глубину его падения. Это была новая черта, новый рубеж, новое пробитое дно. Следующим этапом будет обосраться в штаны. Интересно, с академическим интересом отметил Алекс, как быстро я преодолею эту дистанцию?
С опаской он осмотрел пространство вне его изолированного мирка, людей видно не было. Что ж, вполне можно рискнуть и совершить марш-бросок до подъезда. С усилием он распахнул дверь, и свежий утренний воздух ударил в лицо, отчего тошнота подкатила с новой силой. Он едва успел свеситься за борт. Желчная, горькая струя вырвалась из него и разлилась по идеально чистому асфальту.
Выбравшись из автомобиля, Алекс замер — требовалось восстановить силы для нового марш-броска к подъезду. Он стоял, опираясь о мокрый от утренней росы капот, слюнявя губы, и наблюдал, как из тени выкатился небольшой дискообразный робот-уборщик. Взгляд упал на игриво блестящую на руке цифру 13. И здесь она, хотя куда от нее денешься? Сердце билось где-то в районе горла, в висках билось что-то еще, но ведь не могло же у него быть два сердца? Механизм беззвучно подъехал к луже, выпустил щупальце-шланг и с мягким шипением принялся дезинфицировать и абсорбировать продукты его жизнедеятельности. Эффективно, безэмоционально, без тени осуждения. Уборщик был куда терпимее к нему, чем он сам к себе.
В глазах было темно, вонючий пот проступал на коже и тут же таял в утреннем воздухе, который отнюдь не приятно холодил вспотевшее тело, и особенно мокрые джинсы. Совершив воистину титаническое усилие, Алекс оторвал руку от капота и нетвердой походкой двинулся к подъезду. Убедившись, что хозяин твердо намерен покинуть его, Цзисянь тактично шурша шинами двинулся по своим автомобильным делам. Скорее всего, на чистку и на заправку.
Каждый шаг был подобен шагу олимпийца, финиширующего на марафонской дистанции. И Алекс всерьез опасался, что, подобно первому марафонцу Фидиппиду, умрет в конце этого пути.
Двери подъезда разъехались в стороны. Рано, слишком рано, чтобы среагировать на его приближение. Значит, кто-то выходит. Кто-то из его соседей был последним кандидатом, перед которым Алекс мечтал сейчас предстать в мокрых джинсах. Хотя любой кандидат сейчас был последним: когда ты в обоссанной одежде, все люди равны перед тобой, ты не хочешь быть увиденным никем, насколько бы дорог этот человек тебе не был. Хотя, наверное, Алекс бы согласился заплатить эту цену за саму возможность видеть хоть что-то по крайней мере для одного человека. Для Вари, Барби.
Тем не менее, испорченные штаны в каком-то смысле уравнивают тебя со Вседержителем: все люди равны перед тобой, только он всех одинаково любит, а ты перед всеми одинаково стыдишься.
Как подсудимый приговора, Алекс ждал того, кто появится из подъезда. Его помиловали. Это был всего лишь аэродрон со шпицем на поводке. Гулять блоховозку приспичило. Это снимало проблему стыда перед соседями. Шпиц дернулся к Алексу, понюхал, отскочил, однократно тявкнув, отвернулся и побежал в сторону газона. В этот момент Алексу стало стыдно перед шпицем, а также перед дроном, системами наблюдения дома, собственными брюками и вообще перед всем сущим. Оборвав внутренний поток достоевщины, он решительно, насколько хватало сил, двинулся в подъезд. Подсветка галантно подсвечивала его путь.