А интересно, можно ли делать пирсинг человеку в коме? — эта мысль возникла внезапно, нагло и цинично. Варя ведь просила. А тут очнется — и сразу с пирсингом. Обрадуется же.
Но Алекс отлично понимал, что хочет порадовать не её, а себя. Постыдное, гнетущее желание родилось где-то в глубине груди и медленно поползло вниз по телу, щекоча каждый нерв, вызывая прилив крови в совсем неподходящие сейчас места. Руки сами собой потянулись к одеялу, пальцы слегка задрожали, и от этого дрожания цифра 13 на кисти будто ожила, извиваясь синими линиями.
Он с силой сжал кулаки, заставив себя отступить на шаг. Сердце колотилось, отбивая чёткий, ускоренный ритм.
— Алексей Матвеевич? — раздался женский голос за спиной.
Высокая, эффектная, с чёрным, как воронье крыло, каре. Лет сорока. Внимательный, профессионально-сочувствующий взгляд.
— Я новый лечащий врач Варвары, Зарина Альбертовна, — представилась она, войдя в палату. Её взгляд скользнул по ромашкам, по Барби, на секунду задержался на сжатых кулаках Алекса и на цифре 13. — Рада с вами познакомиться.
Она протянула руку, и Алекс, разжав кулак, аккуратно пожал её ладонь.
— Вы не против пройти в мой кабинет, чтобы обсудить текущее состояние Варвары?
Алекс молча кивнул, чувствуя, как жгучий стыд от собственных мыслей медленно сменяется привычным, леденящим чувством вины. Он бросил последний взгляд на сестру — такую же неподвижную, такую же беззащитную — и последовал за врачом.
Ничего примечательного в кабинете Зарины Альбертовны не было. Шкаф, стол с монитором и семейной фотографией: улыбающийся брюнет рядом с ней и двое детей — мальчик лет десяти и девочка года на три помладше.
Он расположился на стуле напротив нового доктора. Зарина пощелкала мышкой, нажала пару клавиш и начала свою речь.
— Понимаете, Алексей Матвеевич, случай Варвары мне кажется довольно нетипичным и, если уместно так выразиться, интересным.
— Да уж, — проворчал Алекс. — Я бы предпочёл обойтись без подобного интереса.
— Понимаю, — кивнула Зарина Альбертовна. — Простите, если мои слова показались вам нетактичными.
— Проехали, — махнул рукой Алекс. — Так что там интересного у Вари?
— Мне кажется странной клиническая картина. Вот, посмотрите. — Она повернула монитор к Алексу. На экране было жёлто-красное, как текущие за окном дни, пятно на чёрном фоне. — Вот это — повреждения Варвары на момент её поступления к нам.
Алекс с понимающим видом кивнул, хотя не понял ничего.
— А вот это, — Зарина Альбертовна кликнула мышкой, сменив одно пятно другим, абсолютно не более понятным, — результаты позавчерашнего МРТ.
Надо будет при случае ей показать две дизассемблированные версии одной библиотеки, — с дежурным цинизмом съехидничал про себя Алекс.
— Тенденция, — как ни в чём не бывало продолжала доктор, — положительная. Но слишком медленная. Травма не такая уж и внушительная, организм молодой; за прошедшие восемь месяцев можно было бы ожидать полной регенерации. Но Варя по-прежнему не исцелилась.
— И чем вы можете это объяснить?
Зарина Альбертовна пожала плечами.
— Пока не могу выдвигать версии, каждый организм индивидуален. Но я буду очень внимательно изучать этот вопрос.
Алекс выжидательно посмотрел на неё.
— Это не единственная странность, — как бы отвечая на его немой вопрос, продолжила врач. — Тонус мышц Варвары не типичен для естественной комы.
— То есть? — заинтересовался Алекс.
— Образно говоря, её организм не считает, что находится в коме. Конечно, выйдя из этого состояния, она не сможет встать и побежать — реабилитация после такого длительного пребывания в неподвижности потребуется. Но в целом организм готов к движению. Что, повторюсь, не типично. Как будто Варвару что-то держит в ней.
— И что же? — Алекс даже привстал со стула.
— Пока не знаю. Но обязательно выясню. Для этого мне нужно знать как можно больше.
Она помолчала.
— Я человек новый, понимаю, что вам неприятна эта тема. Но не могли бы вы мне подробно описать, что случилось с Варей?
Алекс опустил глаза, опять встретившись с цифрой 13 на руке. Поёрзал, вздохнул и начал дежурную, почти не отличающуюся от правды ложь.
— Вы понимаете, 13 февраля — годовщина гибели наших родителей. Пришли родственники, друзья. Я вообще хотел в ресторане встречу устроить, но Дмитрий Васильевич, это папин старший брат, убедил, что нужно дома проводить поминки. Мол, родителям бы больше понравилось.