Юрген невольно отметил, что на улице было гораздо темнее, чем когда они с керр Румом спускались в бирштуб – а значит, с того момента прошло часа четыре, не меньше.
– Хотите пить?
Во рту пересохло. Пленник несколько секунд соображал, является ли предложение издевкой, потом, отчаявшись отыскать хоть одну здравую мысль среди заполонившего черепную коробку белого шума, просто кивнул.
Керр Штайнер, покопавшись в стоящем у ног саквояже, вытащил фляжку и подал собеседнику. Стажер протянул за ней руки и обнаружил, что запястья связаны вместе, а другой конец бечевки примотан к ручке багажного ящика под сиденьем.
– Небольшая страховка на случай глупостей, – заметил керр Франк, проследив за взглядом пленника. – Впрочем, сомневаюсь, что вы захотите причинить вред мне или Катрин.
Юрген как раз очень хотел, но при попытке перейти от мыслей к делу шум в голове усилился до оглушающего рева, виски сдавило стальным обручем, а мир перед глазами расплылся серой бесформенной кляксой.
– Не сопротивляйтесь, – дружески посоветовал профессор, догадываясь, что происходит с молодым человеком. – Иначе нам снова придется вас усыпить. Ради вашего же собственного блага.
Стажер расслабился, откинулся назад. Спустя пару минут приступ сменился прежней вялостью мыслей. Глоток травяной настойки из фляги окончательно привел Юргена в чувство.
– Что вы со мной сделали?
– Катрин всего лишь очаровала вас.
– Очаровала?
Забегаловка, стилизованная под портовый кабак, куда заманил его керр Рум, странный разговор о способах влияния на человека. Катрин. Затягивающая бездна глаз. Заклинание: «И коронует венок дочери ветров тебя на любовь. Anemone».
Юрген поморщился – частично от головной боли, частью от безвкусицы сцены в воспоминаниях: раньше он закрывал глаза на склонность девушки к театральным эффектам, но в этот раз керляйн Хаутеволле переиграла саму себя.
– Согласитесь, она хороша! – доктор Штайнер гордо провел тыльной стороной ладони по щеке Катрин, та не шелохнулась. – Чудо как хороша, моя Ева! Ни один мужчина не устоит перед ее просьбой, – керр Штайнер улыбнулся. – Честно признать, я был слегка удивлен, когда Катрин привела вас ко мне, но после небольшого размышления решил, так оно даже и лучше.
– А керр Рум? Что с ним?!
– Увы! Боюсь, вашему коллеге повезло меньше, чем вам. Он мертв, и убили его, между прочим, именно вы.
Невинные голубые глаза профессора с любопытством вивисектора уставились на стажера, изучая реакцию пленника. Будет отрицать? Доказывать, что никогда так бы не поступил? Или наоборот – примет как данность и согнется, раздавленный грузом вины?
Юрген не сделал ни первого, ни второго, ни третьего. «Я не помню», – так говорил Гейст о событиях погубившей его ночи. Вот и стажер тоже не знал, как очутился в экипаже: между встречей с Катрин в полуподвале и моментом, когда он очнулся, в памяти зиял провал, а значит, Юрген мог наворотить все что угодно. Демонстрировать слабость перед врагом тем более не хотелось. Да и неизвестно еще, кому повезло больше. Возможно, он в скором времени позавидует Лабберту.
– Зачем я вам нужен?
– Хоть сразу и не скажешь, но вы ценное приобретение, керр Фромингкейт, – улыбнулся профессор. – Первый отдел сел мне на хвост, в том числе и по вашей вине, так что город пришлось покидать в спешке. И все равно мы едва не опоздали, благо стажерское удостоверение помогло нам миновать кордоны.
Теперь понятно, чей голос звучал в тумане. Это сам Юрген общался с полицейскими на выезде из Апперфорта.
– Кроме того, полагаю, ваш дядюшка сочтет нужным принять участие в судьбе племянника и исполнит пару моих просьб, если намерен и дальше наблюдать вас в добром здравии и своем уме.
Катрин не поменяла позы, только светлые брови сошлись у переносицы, а губы превратились в тонкую линию. Профессора неодобрение спутницы позабавило.
– И главная причина – вы чем-то приглянулись моей Еве. Неудивительно. Любой мастер рано или поздно привязывается к своим марионеткам, а если этот мастер еще и женщина, отбирать ее кукол попросту опасно, – керр Штайнер покачал головой: уж он-то не собирался делать такую глупость. – Я даже немного завидую. Ведь вы будете счастливы.
– Как был счастлив молодой франт из оперы маэстро Саше? – Юрген обратился напрямую к керляйн. – Если помните, та история кончилась не очень весело.
Белошвейку быстро перестала удовлетворять покорность управляющего мануфактурой, ведь ей хотелось настоящих чувств, а не тех, что рождались по ее желанию. Узнав ее ближе, привыкнув к ней, мужчина полюбил ее безо всякого волшебства – главная героиня убедила себя в этом и, поверив в сладкую ложь самообмана, сняла венок.