К конюшенному двору Юрген успел одновременно с дилижансом. Кучера обтирали усталых лошадей. Вытягивали шеи встречающие. Из раздутого брюха кареты выползали измученные дорогой пассажиры, подслеповато щурились и моргали на ярком солнечном свету, отчего опухшие лица приобретали растерянное выражение.
Девица в бежевом шерстяном платье и канареечном жакете вышла одной из последних. В руке она сжимала симпатичный пузатенький ридикюль, который подходил ей гораздо больше, чем давешняя почтовая сумка. Керляйн на миг задержалась на верхней ступеньке, с деловитой практичностью изучила площадь, словно оценивая, чем же готов порадовать гостей весенний Апперфорт. Юрген помахал ей рукой, привлекая внимание, и окликнул:
– Инджирлик!