Походка, целеустремленная, пружинистая, скорее пристала человеку, привыкшему руководить – и руководить, не просиживая штаны в уютном кабинете, а находясь в центре событий. Но миновав половину разделяющего их расстояния, незнакомец неожиданно замедлил шаг, зябко спрятал руки в карманы.
Глаза хищно прищурились. Грянул выстрел.
Юрген, падая, успел попрощаться с жизнью, когда осознал, что целился незнакомец в Беса. То ли задел, то ли сработала заложенная директива, но голем тоже рухнул. Стрелок всадил две пули в лежащую куклу. Пальнул, пугая, вслед удирающему вознице, заставляя того припустить всполошенным зайцем. Выбил щепу из борта кареты – стажер, успевший перекатиться за нее, вжал голову в плечи и, проклиная все на свете, пытался вытащить пистолет, но тот, как назло, зацепился за подкладку.
Между тем стрелок хладнокровно выпустил последний патрон в лицо растерянного не меньше прочих сообщника. Отбросил револьвер. Жестом, свидетельствующим о немалом опыте обращения с холодным оружием, вытащил из рукава нож. Взрезал подпругу, освобождая обезумевшую от грохота выстрелов лошадь. Вскочил верхом, дернул поводья, срываясь с места.
– Бес, не дай ему уйти! – крикнул Юрген, не подумав, способна ли подстреленная кукла вообще выполнить команду.
Голем неуверенно поднялся. Пошатнулся. Рванул в погоню, с каждым шагом выправляясь. И все-таки недостаточно быстро: взбесившаяся кобыла, позабыв об усталости, неслась прочь, рискуя переломать ноги.
Юрген оценил ситуацию: возницы и след простыл; распластанное тело второго заговорщика не шевелилось, от лица осталась кровавая каша – разрывная пуля? Молодой человек чертыхнулся и побежал к манакату.
Стажеру подфартило дважды. Управление оказалось ему знакомо и привычно – обе машины, эту и принадлежащую семье Хаутеволле, собирали по одному чертежу. Во-вторых, летом не стоило и думать догнать всадника на манакате: тот утек бы в поля, где самодвижущаяся повозка проехать не могла. Но сейчас окрестности замело сугробами в человеческий рост, и единственным путем для бегства оказалась расчищенная дорога.
– Бес, ко мне!
Юрген притормозил. Голем влетел на соседнее сиденье.
Пока стажер убеждался, что сообщник Куратора мертв, пока возился с управлением и разворачивал машину – та, как назло, забуксовала, – пока подбирал куклу, беглец получил фору. Но мили через три манакат сократил дистанцию: механическая повозка имела большую скорость, к тому же не выдыхалась, в отличие от загнанной кобылы.
– Держи курс!
Голем выставил руку вбок, жестко, как не смог бы человек, схватившись за баранку. Юрген высунулся в окно, прицелился. Спина беглеца маячила перед глазами.
Палец на курке внезапно онемел, отказываясь повиноваться.
Стажер отвесил себе мысленную пощечину, решился: на счет три. Два, раз… Манакат подскочил на кочке, едва не вышвырнув Юргена из кабины.
Заряд ушел в пустоту.
Беглец обернулся.
Возле уха Юргена свистнуло. Стажер спешно скрылся обратно, согнулся в три погибели, прикрывая голову.
Взорвалась щепой рама. Со звоном осыпалось разбитое стекло. Самодвижущуюся повозку тряхнуло, повело вбок. Юрген вцепился в руль, тщась удержать ее на курсе.
Проехав-проскользив с пяток метров, они встали окончательно. Стажер надавил педаль, но заглохший манакат не сдвинулся с места. Все последовавшие попытки завести двигатель также ни к чему не привели: поврежденная машина попросту не реагировала на потуги водителя.
– Проклятье! – Юрген зло стукнул кулаком по рулю.
Дразня упущенными ответами, всадник быстро удалялся, растворяясь в зимних сумерках.
Глава шестая
Если бы сквернословие когда-нибудь кому-то помогало в починке несвоевременно сломавшихся вещей, жить стало бы значительно проще и скучнее.
К сожалению, заглохшему манакату было плевать и на отборную брань, которой покрыл его стажер, и на несколько бессильных ударов кулаком, когда, расковыряв простреленный капот, Юрген обнаружил, что манакамень треснул на две части, а значит, реанимировать самодвижущуюся повозку сумеют только в мастерской.