Были бы трибуны полны, если бы на арене сражались такие, как Бес? Внешне неотличимые от людей? Объявили бы подобные игры варварством и происками дьявола? Или же публика ханжески повозмущалась бы, а потом с удовольствием присоединилась к новой забаве, невзирая на робкие протесты совестливых одиночек – таких, как Маргарет? Кузина попросила отвести ее в гостиный дом после первого же боя.
Стажер был уверен во втором: людей, как бы они это не отрицали, притягивает хаос и насилие – особенно если те не несут угрозы непосредственно зрителям. Тешат гордыню, будят дремлющего в душе зверя, которому следует оставаться спящим… Может, оттого-то большинство обывателей, и он в том числе, стыдливо отводят взор, когда сталкиваются с результатом стороннего насилия – того, на которое они не давали молчаливого одобрения.
Метель и не думала утихомириваться: выла, неистовствовала, билась в тонкие стенки. Казалось, непогода всерьез намеревалась занести манакат доверху. Сколько они здесь? Три часа? Пять? Или всего пару?
Зубы выстукивали дробь не хуже барабанов Спортхауптстада, что объявляли начало боев. Внутренний источник слабо тлел.
– Если выберемся, с первой же получки куплю тебе новую одежду, – пообещал Юрген голему. Тот промолчал. – А еще соберу для Маргарет компаньона – она давно просила. Будет сестренке подарок к Рождеству.
Стажер вытащил ваффер. Посетовал на отсутствие артефактов: все богатство – табельное оружие и фонарик. Был бы он рядовым бюргером, таскал бы с собой кучу полезных игрушек. С другой стороны, человек без способностей и вовсе не смог бы сделать то, что задумал одаренный.
Потускневший фонарик стажер трогать не рискнул. Свет, как и в древнейшие из времен, отгонял призраков, дарил ложную надежду, что стылая кабина манаката – это не гроб, в котором его решили заморозить заживо, а убежище, где человек пережидает долгую ночь.
Первая попытка разобрать оружие обернулась провалом: оледеневшие пальцы отказывались сгибаться. А когда вроде бы удалось подцепить винт, и вовсе соскользнули, содрав ноготь.
Юрген выругался, попытался снова. Панические мысли о том, что подмога опоздает, он по-прежнему гнал прочь: окоченеть в двух шагах от цивилизации было бы слишком глупо, несправедливо и просто не могло случиться – только не с ним. С третьего раза Юргену все-таки удалось расковырять пистолет, но энергии манакамня хватило ненадолго: «вафля» получилась пресной и малосъедобной.
Голем следил за хозяином с вызывающим зависть спокойствием: скрючился в одной тонкой сорочке и хоть бы хны!
– Ты вообще что-нибудь чувствуешь?! – с досадой бросил Юрген.
– Холодно, – внезапно отозвался тот.
Стажер разочарованно хлюпнул носом. А какого еще ответа можно было ожидать от куклы?
– Холодно. Пусто. Внутри холод. Невыносимо. Грызет. Прекрати… те. Убейте. Холод.
У Юргена резко пересохло в горле.
– Заткнись!
Бес подчинился, сжал губы в тонкую кривую линию. Безжизненная кукла смотрела на хозяина немигающим жутковатым взглядом, от которого по спине бежали мурашки.
– Замолчи, – повторил Юрген.
Отодвинулся, насколько позволило тесное пространство. В тусклом свете фонарика стеклянные глаза голема отблескивали красным. Рана пересекала лицо уродливой полосой.
– Отвернись!
Кукла послушно уставилась в окно.
Юрген плотнее закутался в остатки обивки, тщась отгородиться от зимы… от Беса. Тело сотрясала мелкая дрожь – от холода, конечно же, от него, не от инфернального ужаса, что внушала ожившая кукла.
Голем не шевелился.
– Иди к керр Гроберу, – не звук, движение губ.
Бес не отреагировал: не разобрал команду. Повторить громче, позвать куклу по кличке и вновь привлечь внимание слепых нечеловеческих глаз у Юргена не хватило мужества.
Снаружи завывал ветер, сотрясал кабину манаката крупной дрожью – порождения ночи, ледяные бесы, налетали на ненадежное убежище, стремясь добраться до скрывающегося внутри грешника, еще один неподвижно затаился напротив – темный силуэт, хищная тень, обманчиво безразличная, готовая в любой момент сорваться и схватить человека, стоит тому на секунду потерять бдительность.
Ночь тянулась, и тянулась, и тянулась.
Юрген, спрятавшись в ворохе ткани, старался лишний раз не шевелиться, чтобы не привлечь внимание тени. Тень то растворялась в сумерках, то снова обретала черты крепкого парня с пшеничными волосами и светло-голубыми глазами, дышала угрозой. В голове лихорадочным бредом всплывали языческие легенды о ка – некой сущности, которая приходит из иного мира занять места живущих на земле.