Диди по-свойски, не спрашивая разрешения, налил из кувшина воды в кружку, промочил горло. Поморщился, огляделся в поисках напитка покрепче. Не обнаружив, продолжил чесать языком.
– Зато нам удалось разыскать кучера. Правда, добились мы этим меньше, чем ничего. Обычный наемный экипаж, заплатили за поездку до места, заказчика он знать не знает. Еще и скандал устроил, требуя компенсацию за лошадь. Кобылу мы тоже нашли, – пояснил унтер-детектив. – Дохлую, метрах в пятистах от городских стен. Всадник как сквозь снег провалился, по крайней мере постовые на ближайшем пропускном пункте божились, что никто в город не входил.
– А как насчет керр Бладзауге?
– С ним проблема. Из доказательств одни твои слова, а этого недостаточно, сам должен понимать, чтобы предъявить обвинение уважаемому члену ландтага. Хотя, конечно, Дершеф из кожи вон вылезет, но добьется у комитета здравоохранения разрешения на проверку. Все упирается во время.
Диди снова качнулся на стуле: тот жалобно скрипнул, намекая, что может и не выдержать такого обращения.
– Самой перспективной зацепкой пока выглядит разломанный тобой манакат. Слышал бы ты, как ворчал сегодня керр Ривай по поводу варварского обращения с ценными уликами! Все, что сохранилось после твоей ночевки, вывезли в мастерскую. Возможно, нам удастся выяснить его владельца – все-таки игрушка штучная.
Диди замер и стер улыбку.
– Кстати, велели передать, чтобы ты был осторожнее. Керр Дершеф возьмет дом под наблюдение, поэтому если заметишь рядом кого из наших, не удивляйся.
– Неужели думаете, стрелок попробует найти меня? – не поверил Юрген. – Звучит… бредово, если честно.
Собеседник пожал плечами.
– Шеф предпочитает перестраховаться.
Часы на городской ратуше пробили четыре. Диди вскочил, едва не опрокинув стул, выругался:
– Черт! Заболтался я с тобой. Меня же обратно ждут, с отчетом. Интересно, Дершеф с городскими труп уже поделили или до сих пор собачатся?
– Поделили… труп? – Юрген подумал, что ослышался. – Зачем?
– Затем, – передразнил Дидрич. – Жмурик твой, согласно заключению врача, обычный человек, а значит, покамест не выяснено, одаренный стрелок или нет, формально убийство не имеет к нам никакого отношения и находится в ведомстве участковой полиции. Тебе еще много там калякать? Никак писакой решил заделаться, сочиняешь новые «Три поры́» – эти, которые «Истории о войне и мире»?
– Уже закончил. Подожди…
Выхватывая из-под пера, собеседник цапнул листы, собрал в стопку. Юрген поморщился: не успевшие толком высохнуть чернила наверняка размажутся – и зачем старался? Отдал бы набросок, и дело с концом.
– А чуть не забыл, – Дидрич вытащил из внутреннего кармана пальто конверт. – Я как раз к тебе собирался, когда в отдел пришла одна керляйн. Симпатичная бабенка, и, похоже, из богатеньких. Подружка твоя?
– Вряд ли. Откуда? Я же недавно переехал.
Под описание унтер-детектива подходила разве только керляйн Хаутеволле. Они, конечно, неплохо провели вечер в ресторане (особенно учитывая, что платила она), но вряд ли дочь управляющего государственной мануфактурой заинтересована в продолжении сомнительного знакомства: отблагодарила за спасение, усыпила свою совесть, и хватит. Стоило ли удивляться, что она сбежала от него на площади?
– Не будь дураком, – посоветовал Диди. – Бабенка-то к тебе неровно дышит. Как услышала, что ты пострадал во время расследования, так и побледнела.
– Ты, небось, еще и расписал все в мрачных тонах? – ревниво осведомился Юрген: мысль о том, что унтер-детектив разговаривал с Катрин, если это была она, неприятно кольнула.
– Как положено, – подтвердил Дидрич, по-дружески хлопнул по плечу. – Не теряйся, герой.
Оставшись один, Юрген заколебался между переданной Луцио папкой и письмом. Первое пахло архивной пылью, работой и неприятностями, второе, подписанное изящным женским почерком, – мандаринами и карамелью. Для любого молодого человека выбор был очевиден: стажер спрятал служебную документацию в тумбочку и, волнуясь, вскрыл конверт.
Послание, удивительно, и впрямь было от Катрин.
«Добрый день, керр Фромингкейт.
Возможно, мое письмо окажется для вас неожиданностью, хочется верить, приятной. Если же нет, заранее приношу свои глубочайшие извинения за назойливость.
Все эти дни я вспоминала наш ужин у керр Коча, беседу, доставившую мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Надеюсь, вы хоть немного, но испытываете схожие чувства, а потому примете предложение узнать друг друга ближе. Догадываюсь, что для воспитанной керляйн отправить такое послание слишком дерзко, но я не привыкла отказываться от скромных радостей жизни в угоду фальшивому благонравию.