Голос, вопреки невзрачному виду, у Петры был звонкий, как у птички, речь – четкая. Келер Вермиттерин она совершенно не боялась, а вот в присутствии молодого человека смущалась и начинала запинаться.
Петре была положена щедрая оплата в полмарки за неделю, или семь пфеннигов зараз, и Юрген подозревал, что истинной причиной ежедневных занятий стала не любовь келер Вермиттерин к прессе (хотя и она тоже), но желание откормить замухрышку: чтицу никогда не отпускали, не напоив крепким чаем со сладкими булочками.
Булочки пока томились в печи, источая запах, от которого урчало в желудке. Да и Петра должна была прийти только через час-полтора – после окончания занятий в школе.
Юрген взял со стола свежий номер «Вестника Апперфорта», раскрыл газету на первом развороте. С огромной, на полколонки, фотографии фальшиво улыбался щекастый мужчина в цилиндре и фраке.
«…бурмистр заявил, что подготовка к рождественским праздникам почти завершена. Расписание мероприятий…»
– Свадебный генерал наш бурмистр, – презрительно фыркнула келер Вермиттерин, шаловливо вырисовывая в пятне елочку, а затем стирая ее вместе с грязью. – Едва намечается гулянка, он первый, а мост через Поскакушку отремонтировать – не дождетесь, денег нет. Дальше!
«…экономический комитет в новом году планирует провести внеочередные ревизии в садах манакамней…»
«…Карл Кнаузер, владелец мануфактуры бытовых артефактов, сообщает о падении доходов за последний квартал текущего года на пятнадцать пунктов. Руководство приняло непростое решение урезать премии работникам…»
Келер Вермиттерин нахмурилась.
– Кнаузер как был дураком, так дураком и остался: никогда не умел думать наперед, а другим потом приходилось разгребать последствия. Лучше бы аппетиты свои слегка урезал.
«…на шестьдесят седьмом году жизни скончался главный врач Апперфортского госпиталя Поль Бладзауге. Редакция газеты выражает соболезнования детям и внукам умершего».
Молодой человек чертыхнулся вслух.
– Керр Юрген!..
– Простите.
В совпадения он верил мало, а значит, неизвестный стрелок добрался до сообщника раньше увязнувшего в бюрократии первого отдела. Протоколы и правила – необходимость, позволяющая государству действовать как хорошо отлаженный механизм, но в этот раз, похоже, они сыграли против детективов.
По спине пробежал неприятный холодок: возможно, Дершеф прав и теперь заговорщики попытаются избавиться и от стажера.
– Керр Юрген!..
Задумавшись, он не сразу сообразил, что его зовут.
– Керр Юрген, – старушка обтерла руки тряпкой и швырнула ее в тазик. – Если вы прекратили витать в облаках, не поможете мне спуститься?
– Да, конечно, – опомнился он, подхватил женщину за талию и аккуратно поставил на пол.
Келер Вермиттерин кокетливо, точно девчонка, хихикнула.
– Ну и охальник вы, керр Юрген. Признавайтесь, сколь многим керляйн вы успели разбить сердце? – И прежде чем растерявшийся парень начал оправдываться, добавила: – Совсем забыла, голова дырявая. Там, на буфете, письмо. От некой девицы Хаутеволле. Передали вместе с утренней почтой.
Судя по хитрому прищуру, внезапная амнезия имела вполне определенную причину – любопытство. Юрген, краснея, поспешно сунул конверт из розовой бумаги в карман.
– Это та, что подвозила вас до дома?
– Да, она, – с грубоватой резкостью отозвался он, надеясь замять смущающий разговор.
– Бойкие, однако, пошли керляйн! – Старуха мечтательно вздохнула. – Я даже завидую свободе нынешних нравов. В мое время девице из хорошей семьи считалось предосудительным первой подойти или написать молодому человеку, а уж согласиться на встречу без сопровождения отца или старшего брата!.. Эх! Знатный скандал вышел, когда Гоззо – мой покойный муж – выкрал меня из родительского дома!
Келер Вермиттерин улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям.
– А уж какие подарки преподносил! Букетами заваливал! Однажды, как раз под Рождество, я выхожу из дома, а крыльцо все в розах! Алых! И это в январе, посреди сугробов! Можете вообразить?! Цветочницы восточного Миттельштенда на него молились.
Еще бы… Юрген представил, сколько стоят живые розы в середине зимы, и ему стало дурно.
– Умели же раньше молодые люди произвести впечатление! Размах был! Кураж! Поступок! А сейчас избаловались! Девицы сами, точно шелудивые кошки, на шее виснут, вот юноши и разленились. – Келер Вермиттерин строго посмотрела на арендатора, намекая, кому именно предназначался упрек.
– Это дружеская переписка, – оправдался тот, морщась.
– Дружеская, – язвительно передразнила собеседница. – А подарок на Рождество вы другу вашему сердечному приготовили?