К облегчению Юргена, манакат сбавил скорость и остановился рядом. Дверца открылась, но, вопреки ожиданиям, внутри оказалась не Катрин, а пятидесятилетний мужчина приятной наружности. Костюм, неброский, но из хорошей шерсти, и черная лакированная трость с позолоченным набалдашником говорили о достатке, как и стильная стрижка от умелого цирюльника. С дочерью его роднил уверенный взгляд и упрямая ямочка на подбородке.
– Керр Фромингкейт, не уделите мне немного времени?
Есть приглашения, от которых не стоит отказываться без веских на то причин. Разговора же конкретно с этим человеком было и вовсе не избежать, а значит и бессмысленно откладывать.
Манакат тронулся с места, развернулся и лениво покатился по улице.
– Керр Хаутеволле, я полагаю?
– Верно, – мужчина улыбнулся, довольный смышленостью собеседника. – И чтобы не задерживать вас надолго, спрошу прямо: каковы ваши намерения относительно Катрин?
– Самые честные. Поверьте, я никогда не сделаю ничего, что причинит вред или бросит тень на репутацию керляйн.
– Я абсолютно уверен в вашей порядочности. Но я имел в виду другое. Мне нужно знать: собираетесь ли вы на ней жениться?
– Пока рано говорить об этом, – растерялся Юрген. – Мы знакомы меньше месяца. Сегодня наша вторая встреча, не считая…
Он замялся, не зная, насколько этично напоминать отцу Катрин, что его дочь едва не стала жертвой вивисектора.
– Тогда говорить об этом самое время, пока дело не дошло до серьезных чувств или, хуже того, привычки. Ваш брак… нежелателен. Поймите, – поспешил перебить керр Хаутеволле, прежде чем Юрген возмутился, – я ничего не имею против мезальянса или вас лично, более того, вы мне даже симпатичны, но я должен думать о будущем. Катрин – моя единственная дочь, а вы, – он замялся, – одаренный. Высока вероятность, что способности передадутся ребенку… моему наследнику, а значит, по закону его заберут из семьи и отправят в специализированный интернат. Я не могу так рисковать.
– Понимаю, – холодно отозвался Юрген.
Он действительно понимал этого человека – привыкшего полностью контролировать свою и чужие жизни, приказывать и получать все, что захочет, а сейчас вынужденного договариваться и оттого чувствовавшего себя неуютно. С самого начала Юрген догадывался, что они с керляйн Хаутеволле принадлежат разным мирам: он – пропахшим мертвецами подполам и заброшенным пересадочным станциям, она – дорогим ресторанам, где цена ужина равняется его месячному окладу. Он все знал, но внутри кипела ярость: как кто-то смеет решать за него!
– Очень хорошо, что мы достигли согласия, – керр Хаутеволле не заметил холодности, с которой прозвучал ответ, либо же сделал вид. – Катрин серьезно вами увлеклась. Я не возражаю, если вы будете иногда вместе проводить время, пока все остается в рамках приличий. Я даже готов вам платить за то, что вы присматриваете за моей дочерью.
– Не нужно.
– Любая работа должна достойно оплачиваться. Да и Катрин привыкла к определенному уровню… – керр Хаутеволле выразительно покосился на старомодные брюки.
– Не нужно, – жестко повторил Юрген и поднял взгляд. – Катрин для меня не работа. Мы продолжим с ней общаться, раз вы настаиваете, как друзья – к взаимному удовольствию и интересу. Но решать будет Катрин. Если она сочтет, что младший сотрудник особого отдела – человек не ее круга, пусть скажет об этом лично.
– Вы обещали, репутация моей дочери…
– Не пострадает, – подтвердил молодой человек.
– В таком случае желаю вам приятно провести день.
Манакат остановился у входа в парк.
– Благодарю, что подвезли, – сухо попрощался Юрген и спрыгнул на мостовую.
Катрин, нетерпеливо расхаживающая вдоль кованой ограды, обернулась. Ее лицо озарила улыбка, и она поспешила навстречу молодому человеку. От резкого движения капюшон слетел назад, и локоны рассыпались по плечам.
– О, керр Юрген! Я уже начала волноваться!
– Простите.
– Гадала, то ли вам помешала служба, то ли я ненароком обидела вас, – Катрин проводила взглядом отъезжающий манакат, взялась за подставленный локоть, и они направились в парк. – А о чем вы разговаривали с папа́?
– Да так, неважно. Керр Хаутеволле хотел найти для вас… голема, – Юрген не удержался, чтобы не съязвить.
Осознав, что он имел в виду, Катрин возмущенно выдохнула.