Домой Юрген вернулся в приподнятом настроении.
Начавшееся неудачно свидание (нашел, что обсуждать с девушкой, дурак! Войну и политику!) продолжилось намного лучше. Коллекция керр Голдшмира включала в себя не только драгоценные самоцветы, о которых молодой человек знал мало, но и необработанную руду, известняки и поделочные камни, в том числе и используемые для создания классических големов – в которых он разбирался неплохо. Если Катрин и утомила лекция, то она это умело скрыла.
Неподалеку от музея нашлась уютная кофейня: с приличным кофе, пирожными и понимающим хозяином, выделившим молодым людям столик в алькове, где их никто не беспокоил. Несколько часов пролетели незаметно. Юрген снова поразился, с какой легкостью они находили общий язык – разговор складывался, как безупречно подобранные кусочки мозаики, слово к слову, без натянутых шуток и неуклюжих пауз. Так что молодой человек имел все основания надеяться, что прогулка оставила о нем благоприятное впечатление. А подаренная брошь и вовсе привела девушку в восторг, как до этого – его самого.
– Келер Вермиттерин, вы дома?
Ему не терпелось поделиться успехами, а заодно поблагодарить.
– Уже вернулись, керр Юрген? – откликнулась с кухни старушка. – Идите скорей к нам.
Он подумал, что это Петра задержалась допоздна, и ошибся. На стуле вольготно расселась незнакомая девица, одного с Катрин возраста, но безнадежно проигрывающая керляйн Хаутеволле во всем. И без того не самое красивое лицо – крупный нос, выпяченный подбородок, пятна веснушек – портило дерзкое выражение, будто гостья заранее ощетинилась колючками в сторону любого, кто косо на нее взглянет. Губы сжались в линию, серые с болотной желтизной глаза изучали молодого человека без малейшей капли смущения – прямо и насмешливо. Так же вызывающе смотрелись короткая до неприличия, мальчишечья прическа и вульгарный макияж.
Жакет и юбка темнели июльской листвой. Зеленый цвет давно перестали считать траурным, но в повседневной жизни его по-прежнему носили редко.
Девица была из тех, от которых так и веет неприятностями.
– Инджирлик Айланд, – представилась она: голос у нее оказался с легкой хрипотцой. – Лучше зовите меня Инджи. Не люблю полное имя.
Керляйн поднялась навстречу и протянула руку. Предполагая, что от него ожидают старомодного поцелуя, Юрген взялся за ладонь, но девица вывернулась и по-мужски сжала его пальцы, введя в ступор.
– Вы вовремя, керр Юрген, – кивнула домовладелица в ответ на приветствие. – Составите нам компанию?
Старушка, крякнув, вытащила из духовки противень и перебросала плюшки на большое овальное блюдо из радужного стекла.
– Жаль, не печь, – посетовала она, вешая на место прихватку. – Маман в деревенской печи, помню, плюшки пекла, не плюшки – облака! – Она нахмурилась, заметив, что молодые люди на ногах. – Вы особого приглашения ждете? Садитесь за стол!
Накрахмаленная скатерть сияла белизной: страшно дотрагиваться, вдруг запачкаешь. Оттертый до блеска самовар сердито гудел и пыхал жаром. Травяной чай оказался крепким и бодрящим. А плюшки, от которых пахло клубничной глазурью, таяли во рту. О том, что чрезмерное увлечение сладким приводит к необходимости протыкать новую дырку на ремне, молодой человек старался не вспоминать.
Потянувшись за очередной булочкой, Юрген зацепил рукой чашку, едва не опрокинув. Та обиженно звякнула о блюдце, благо была полупустой, и осквернения скатерти удалось избежать.
– Я упоминала, он слегка неуклюж, – заметила келер Вермиттерин, нисколько не стесняясь, что объект обсуждения ее слышит и краснеет. – Зато, уж поверьте моему опыту, милочка, такие вещи я определяю на раз, у него честное сердце, а это дорогого стоит по нынешним временам.
– Ваша правда, – керляйн Инджи вежливо улыбнулась. Посмотрела на Юргена. – Келер Жозефина сказала, вы служите в полиции?
– Первый особый отдел Апперфорта, – неохотно отозвался тот.
– Вот как? Первый отдел, значит?
Собеседница хищно подалась навстречу, поставив локти на стол.
– У вас, должно быть, трудная и опасная работа?
– Не сказать, чтобы легко… но я справляюсь.
– Вам нравится то, чем вы сейчас занимаетесь? – на секунду Юргену померещилось, будто он находится в допросной под светом маналамп. – Давно хотела выяснить, что побуждает людей идти в полицию? Риск? Власть, которую дает оружие? Или, может, вас притягивает темная сторона человеческой натуры? Над каким делом вы сейчас работаете? – она едва не облизывалась. – Вам уже приходилось арестовывать преступников? А убивать?