– Н-нет, – запнулся он, сбитый с толку напором. Но быстро опомнился. – Что за вопросы? Вы, собственно, кто такая?
– Я вроде бы называла свое имя?
Девица изогнула бровь, удивляясь внезапной грубости. Юрген поморщился: прозвучало и правда резковато, даже домовладелица укоризненно покачала головой. Но не отступился.
– Нет. Я не о том. Вы родственница келер Вермиттерин? Или…
– Журналист. Если точнее, внештатный корреспондент.
– Представляете, керляйн Айланд специально приехала из столицы, чтобы взять у меня интервью, – старушка сказала это небрежно, но, чувствовалось, она польщена вниманием прессы.
– Не думал, что женщин теперь берут в редакцию, – Юрген окончательно убедился, что предчувствия его не обманули и с девицей не все ладно. – Как называется ваша газета?
– Вы вряд ли о ней слышали. Это малоизвестное издание с небольшим тиражом. Для ценителей действительно интересных новостей.
Инджи невинно смотрела собеседнику в глаза и улыбалась ярко накрашенными губами, будто предлагая попробовать поймать ее на лжи.
– И о чем же вы пишете? – саркастически уточнил он, принимая вызов.
– Например, о…
С грохотом упал оставленный остывать противень. Лютик, застигнутый на месте преступления, вздыбился дугой, прижал разорванные уши к голове, горя на свидетелей единственным глазом. Оскалил клыки, собираясь зашипеть. Но, видимо, сочтя перебранку с людьми ниже своего достоинства, внезапно успокоился и, задрав хвост, прошествовал к мискам. Презрительно фыркнул и зарылся носом в мясное рагу.
– Надменные расчетливые твари! – притворно пожаловалась домовладелица, подбирая с пола противень. – Ни капли уважения. Они терпят твое присутствие, пока хотят что-то от тебя получить. Некоторые девушки совершенно такие же.
Юрген вспомнил жившую у тети кошку и не стал спорить. Нахалка вечно шкодила исподтишка, а потом нагло крутилась перед носом, зная, что хозяйка не даст ее в обиду. Керляйн Инджи была чем-то похожа на ту кошку: они едва знакомы, но «журналистка» ему уже не нравилась.
– Некоторые девушки… – задумчиво повторила старушка. – Кстати, керр Юрген, как прошла ваша встреча?
– Чудесно.
Распространяться о свидании в чужом присутствии у молодого человека не было никакого желания.
– Это надо отметить.
Келер Вермиттерин вытащила из кармана фартука армейскую флягу, плеснула себе, затем керляйн Инджи. Протянула Юргену.
– Мне завтра на службу, – отказался тот.
– Исключительно в лекарственных целях, – настояла домохозяйка. – К тому же я не люблю пить одна. Ну, ваше здоровье.
Керляйн Инджи залпом, как заправский матрос, опрокинула кружку, насмешливо прищурилась на замешкавшегося молодого человека, и тот решился. Самогонка взорвалась фейерверком в желудке, растеклась теплом по венам. Юрген закашлялся и поспешил зажевать.
– У него такая очаровательная невеста, – поделилась келер Вермиттерин, снова вгоняя молодого человека в краску. После алкоголя глаза у нее подозрительно заблестели: похоже, себе она налила щедрее, чем собеседникам.
– Эта невеста случайно не та керляйн, с которой вы сегодня гуляли в Кленовом парке? – заинтересованно уточнила Инджи у стажера. – Кто она? Почему-то мне кажется, что мы с ней раньше встречались.
– Вряд ли, – буркнул Юрген, намекая, что у девушек не может быть ничего общего и вообще он не желает продолжать этот разговор.
– Ее зовут Катрин Хаутеволле, – словно назло, просветила гостью домовладелица.
– Хаутеволле? – переспросила Инджи. – Дочь управляющего садом манакамней? – Она обернулась к молодому человеку. – Расскажете, как вы познакомились?
– Нет.
– Право, керр Юрген, – упрекнула келер Вермиттерин. – Скромность украшает мужчину, но не в этом случае. Если не ошибаюсь, вы спасли ее от серийного убийцы?
– Спас? Интересно. – Сейчас он практически поверил, что керляйн Айланд и впрямь журналист: уж больно профессиональный тон она выбрала. – Как ваше начальство относится к факту, что сотрудник использует благодарность потерпевшей в личных целях?
– Вас не касается! Это не ваше дело! – не выдержал Юрген: сначала они допрашивали его, теперь привязались к Катрин.
На несколько секунд на кухне воцарилась смущенная тишина. Молодой человек раскаивался в собственной несдержанности. Келер Вермиттерин, вероятно, искала слова, чтобы пропесочить его за неуважение и неблагодарность. Инджи улыбалась: чувство стыда и такт ей были незнакомы.