– Не надо. Я живу тут недалеко, – слабым голосом отозвалась женщина. – Дом номер два по Кирпичному переулку.
– Как скажете. Рекомендую вам выпить что-нибудь горячее и сладкое. Лучше крепкий чай. И постельный режим, хотя бы до утра. Я загляну на обратном пути, когда освобожусь. Не вижу ничего серьезного, но лучше перестраховаться.
Записав адрес и оставив смоченный живительным раствором бинт, врач удалился. Юрген подхватил женщину за талию, и они медленно заковыляли к краю тротуара. Келер несколько раз порывалась обернуться, посмотреть на следующих за спиной големов.
Идти и правда оказалось недалеко. В переулке было тише, чем в центре, но народу тоже хватало – в основном молодых людей и женщин с детьми. Пара соседей обернулась им вслед, кто-то даже окликнул, но спутница Юргена, похоже, недостаточно хорошо себя чувствовала для разговоров и объяснений. Стажер пожалел, что не настоял на лечебнице.
Дом номер два – единственный, в котором не горели окна. Молодой человек на всякий случай постучал, не дождался ответа.
– Ключ в правом кармане, – прошелестела келер.
Юрген на секунду замешкался.
– Простите, – решился он, радуясь, что темнота скрыла румянец.
Дверь отворилась легко: ощущалась хозяйская рука. Газовый рожок осветил прихожую. Зонты в плетеной корзине, вешалка с верхней одеждой, обувной шкафчик, полочка под шляпы, полочка для перчаток, зеркало – вещи окружали, нависали, грозились обрушиться и погрести людей под собой.
Велев големам ждать, Юрген помог женщине разуться и снять пальто, довел до низкой софы в гостиной. В темной комнате было прохладно и сыро, как и любом помещении, оставленном зимой без присмотра на половину суток, хотя, казалось бы, живущие здесь люди могли позволить себе прислугу. Юрген подумал, что надо растопить камин, отыскать кухню и вскипятить чайник, но постеснялся хозяйничать в чужом доме.
– Келер Швестер… – кажется, Луцио обращался к ней именно так, – как вы себя чувствуете?
– Уже лучше. Извините меня, керр…
– Фромингкейт, – представился Юрген.
– Прошу прощения за неудобства, – виновато улыбнулась келер. – Я сама не ожидала, что окажусь настолько… слабой.
– Вам еще чем-нибудь помочь? – больше из вежливости осведомился стажер. – Позвать кого-то? Найти вашего мужа?
– Не уходите! – испуганно вскинулась она, будто он и впрямь мог покинуть женщину в таком состоянии одну, и тут же измученно опустилась обратно на подушки. – Помочь? Пожалуй, да. Вы ведь напарник Луцио?
Юрген кивнул.
– И знаете, что случилось с его прошлым напарником?
Стажер помедлил, не желая обсуждать эту тему с посторонними.
– Я ведь не из любопытства спрашиваю, – поспешила добавить келер Швестер, заметив, как он нахмурился. – Гейст Рухенштат был моим братом.
Юрген понял, что отмолчаться не удастся, и выбрал нейтральное:
– Я читал дело триста пятьдесят два.
– Дело. Конечно, для вас это всего лишь дело!
Келер Швестер презрительно скривилась, будто ничего иного и не ожидала услышать.
– При всем уважении…
– Извините, – опомнившись, она закрыла рот ладонью. – Я не хотела грубить. Просто… я слишком хорошо помню тот день. Старшему сыну исполнялось восемь. Должны были прийти гости… Накануне я умаялась с уборкой и готовкой, с трудом доползла до кровати. Гейст явился среди ночи и заперся в прачечной: за несколько дней до этого он поссорился со своей невестой, съехал с арендованной квартиры, договорившись, что какое-то время поживет у нас. Мне показалось, он был сильно пьян. Очень долго возился с замком у входной двери, никак не мог попасть ключом. Проверять я не стала: не хотелось снова ругаться. Мы уже сцеплялись языками, когда он приполз на бровях от одной дорогой шлюшки – и это в Рождество!
Чувствовалось, женщине нужно выговориться, выплеснуть скопившуюся на душе боль, и Юрген не решился перебивать.
– С самого утра Гейст был непривычно тихий, рассеянный… подавленный какой-то. Знаете, он всегда с удовольствием возился с племянниками, хулиганил похлеще них, а тут мальчишки позвали его играть, а он вроде и согласился, а сам словно в другом месте находился. Ребята даже обиделись.
«Какие уж тут игры, с восемью-то трупами за спиной!» – подумал Юрген. Келер Швестер запнулась, продолжила:
– Гейста забрали посреди торжественного ужина. Ввалились с оружием. Перепугали детей. Знаете, как бывает? «Никому не двигаться! Вы арестованы! При сопротивлении стреляем на поражение!» Брат и не сопротивлялся, только хохотал словно безумный, когда запястья заковывали в колодки. Как его запихнули в черный экипаж, до сих пор стоит перед глазами.