– Стой, Гейст!
Дома колыхались как сливовый пудинг. Серый свет зимнего дня почти съела расползающаяся перед глазами чернота.
«Если тебе хочется оправдывать его, на здоровье! Если так необходимо, чтобы ты мог спокойно работать с големами, пожалуйста».
Дершеф опять же устроит разнос за потерю ценного имущества.
Пламя раскрыло Бесу приветственные объятия. Взвыло-рявкнуло хриплым девичьим голосом, упало на стажера тенью.
– Не смейте!
Из последних сил, проваливаясь в небытие, Юрген спустил курок.
Часть вторая. По образу и подобию
Глава четырнадцатая
Хоронили келер Вермиттерин третьего января на старом кладбище.
Слова поминальной молитвы звенели в морозном воздухе. Вместе с запахом ладана киселем растекались над могилами, незримой тяжестью ложились на плечи и головы собравшихся, склоняя их перед мрачным величием единственной силы, что невозможно одолеть, – перед смертью.
Проводить вздорную старуху собралось на удивление много народу.
Ближе всех, состроив приличествующие ситуации унылые лица, нахохлились воронами две женщины среднего возраста: племянницы покойной, с которыми келер Вермиттерин при жизни поддерживала добрые отношения. Согласно последней воле, именно им отходил особняк на Хуторской улице.
С женщинами, оказавшимися вопреки внешности весьма приятными келер, Юрген успел душевно пообщаться до начала церемонии и даже условился о продлении аренды по истечении срока текущего договора. Соглашение радовало обе стороны: судя по обмолвкам, переезжать в Апперфорт наследницы не собирались, возня с документами и поиски покупателя были делом хлопотным и небыстрым, а брошенный без надлежащего присмотра дом – соблазн для воров и прочих асоциальных личностей.
Как всегда бывает в подобных случаях, набежала дальняя родня в надежде если не обнаружить свое имя в завещании, то хотя бы бесплатно закусить на поминках. От профессиональных нищих и плакальщиц, коих тоже нашлось немало (однако, не более чем готовы терпеть официально приглашенные), семиюродных дядюшек и тетушек отличали бегающие взгляды и липкие руки: Юрген подозревал, что после похорон дом недосчитается нескольких сервизов и серебряных вилок.
Но больше всего пришло друзей и коллег.
Директриса приюта для неодаренных, в который келер Вермиттерин регулярно переводила щедрые пожертвования, почему-то сразу осерчала на Юргена. Вся суть ее упреков сводилась к тому, что государство, готовое тратить немалые средства на превращение одаренных в сирот при живых родителях, не слишком интересовалось теми, кому действительно не повезло. Будто именно керр Фромингкейт был виноват в сложившейся ситуации. Доказывать что-то таким личностям – как плевать против ветра, а потому молодой человек предпочел держаться от мегеры подальше.
Явились бабульки из кружка домоводства, что изредка посещала покойница. Пара соседок, с которыми келер Вермиттерин регулярно разругивалась в пух и прах, чтобы потом часами гонять чаи в знак примирения. Одна из них, по имени Люсьен, сердобольно забрала себе Лютика: возможно, ее умилила схожесть в именах.
Трое держащихся особняком людей так и не пожелали представиться, но среди остальных гостей ходили сплетни, что работали они чуть ли не в управлении внешней разведки. Юрген старался не таращиться в их сторону слишком явно.
Явилась даже керляйн Айланд. Инджи опоздала к началу поминальной службы и, наплевав на этикет, ушла, едва закончилась первая часть отпевания. Юргену она показалась опечаленной и даже встревоженной, но молодой человек быстро выкинул девицу из головы: он, конечно, хотел задать ей пару вопросов, однако неприятный разговор, а разговор с керляйн Айланд определенно обещал кому угодно испортить настроение, мог и подождать иного, подходящего случая.
Кладбищенские сторожа не спешили встречать нынешнее утро среди могил, чего говорить о прочих. В первые дни нового года у граждан Гезецлэнда хватало хлопот помимо общения с умершими. А потому люди, собравшиеся проводить келер Вермиттерин в последний путь, были единственными, кто нарушал покой пристанища мертвых, живая зеленая клякса среди безлюдного поля крестов и оледенелых надгробных плит.
Погода выдалась безветренная, но столбик термометра, упавший до двадцати градусов ниже нуля, не благоволил долгим прогулкам, и у Юргена начинали зябнуть пальцы. Катрин едва заметно вздрагивала и переминалась с ноги на ногу. Надеясь обрести хоть кроху тепла, наклонялась ближе к зажженной свече, что держала в руке. Сам Юрген после происшествия в Копперфалене к открытому огню относится с изрядной долей опаски.