Государство – корабль, который мужчины удерживают на верном курсе. Женское настроение переменчиво, как южные ветра. Можно простить им отдельные вольности – выступление в театре, да шут с ним, даже журналистику, – но допускать к штурвалу совершенно нельзя!
Зимние дороги – явление на редкость утомительное. Кони еле плетутся по тракту, и кучера не спешат их подгонять. За окном медленно проплывают заснеженные поля и скованные льдом реки – безымянные, неотличимые одна от другой. Деревеньки, попадающиеся на пути, сонные, безлюдные и неприветливые, кажутся вымершими.
Мир тонет в беспросветной серой хмари.
Единственное развлечение – короткие прогулки на пересадочных станциях, позволяющие размять ноги, перекинуться десятком слов с другими путешественниками (если путевой узел достаточно крупный) и выпить кружку горячего пунша, а то и пообедать, пока возницы меняют замученных лошадей.
Однообразие пейзажей и мерная качка навевают дрему, и мало кто способен устоять перед ее настойчивым зовом. В иные дни в полупустом дилижансе можно с комфортом вытянуться на сиденье во весь рост. Но сегодня Юргену не повезло: экипаж оказался забит под завязку, и к концу первых суток от неудобной позы у стажера затекло все тело. В придачу к этому у него разболелась голова от визга детей – двух, несомненно, в иной ситуации очаровательных малышек лет пяти от роду, превратившихся в сущих дьяволов от безделья и усталости. А еще стажер перестал различать запахи: до того едким был перегар, расползающийся от неопрятного мужчины в потрепанном солдатском мундире. Последним на одной из станций заинтересовалась полиция нравов, и к отправлению пьяница не вернулся.
Как известно, лучшее средство скрасить долгую дорогу – разговоры. Но родители близняшек все силы тратили на то, чтобы утихомирить детей. Чопорная женщина явно была не склонна к беседам. А расспрашивать худощавого дедка с хитрющим взглядом Юрген опасался сам. Старички с радостью хватаются за любую возможность потрепать языками, да так, что потом не угомонишь никакими средствами.
Поэтому единственным доступным Юргену развлечением остались размышления. Сначала он с улыбкой вспомнил Рождество, тетушку и кузин. Подумал, что малыш Бьянки – точная копия дядюшки Августа. Не укладывается в голове: его сестренка – мать! Не успеешь оглянуться, как и Жизель с Маргарет повыскакивают замуж!
Потом мысли сами собой незаметно переползли на работу.
Связь Куратора с вивисектором и главврачом госпиталя можно полагать доказанной. Учитывая специализацию доктора Штайнера, похоже, он продолжает эксперименты над людьми, мечтая создать… совершенного человека? Женщину? Некую Еву, если верить его собственным словам. Или Ева – одна из его помощниц?
Обнаруженные в сгоревшей мануфактуре останки, оборудование… Пожар – неплохой способ замести следы. Если бы не случайное вмешательство Юргена, никто и не стал бы дотошно разбираться, почему вспыхнуло заброшенное здание: после недавних беспорядков у полиции были дела поважнее, нежели копание в кучке золы.
Зачем нужны убийства, алхимическая лаборатория, все прочее? Что в конечном итоге задумал профессор Штайнер? Керр Эрмитлер был прав в своей оценке главного вопроса, и, к сожалению, ответа на него у первого отдела, и Юргена в частности, до сих пор не было.
Как удивительно совпали пожар и волнения рабочих! Совпали ли? Или все готовилось заранее, за несколько месяцев, после того как Гейстом были застрелены руководители профсоюза, ратующие за поиск мирных путей разрешения конфликтов? Юрген осек сам себя. В последние дни история Гейста и дело Куратора начали сливаться в одно. А это было неправильно!
Проклятая кукла! И почему Юрген после пожара никак не может выкинуть Беса из головы?! В тот день он здорово надышался дыма, и воспоминания перепутались – что правда, а что померещилось в бреду? Стажер не знал, выстрелил ли он тогда в голема? Попал ли? Или ему помешали? Кукла-то точно сгорела, иначе бы керр Фликен ее не списал.
Дилижанс остановился.
– Паутеваллен, – объявил кучер, открывая дверцу.
На станции высадилась добрая половина пассажиров. К облегчению Юргена, вышло и семейство с неугомонными детьми, и дедок. Новых попутчиков не предвиделось: до Апперфорта оставалось около шести часов езды, и направление было не самым популярным.
Теперь в экипаже тряслись всего семь человек. Чопорная келер в кружевной шали, перебирающая четки вдова, приказчик, чья контора была слишком мелкой, чтобы содержать собственные конюшни. Керляйн семнадцати лет от роду, путешествующая в компании духовника, и еще одна… девица в ярко-зеленом бархатном платье, которую, несмотря на ее возраст, никто не сопровождал.