В конце концов белошвейка решила признаться в своей страсти. И, о чудо! Возлюбленный ответил ей взаимностью! Но радость главной героини не продлилась долго. Негодяй, воспользовавшись неопытностью бедолаги, обесчестил ее, а затем, когда новая игрушка наскучила, посмеялся и бросил.
Отчаянный плач скрипок и виолончелей. Осуждающий грохот барабанов. Желтые и черные тона на сцене.
Белошвейка, не выдержав позора, решила покончить с собой, но тут к ней явился Дьявол и предложил сделку: душу в обмен на страсть возлюбленного. Девушка, конечно же, согласилась. После того как она короновала владельца мануфактуры заколдованным венком из алых анемон, тот стал ее покорной куклой, готовой исполнить любой приказ госпожи.
Антракт. Люди закопошились, потянулись к выходу из зала, собираясь воспользоваться возможностью размять ноги и подышать свежим воздухом. Катрин, будто не замечая суеты, продолжала сидеть, подперев кулачком щеку и слепо уставившись на опустевшую сцену.
– Прогуляемся? – предложил Юрген.
Керляйн Хаутеволле очнулась от задумчивости и приняла протянутую руку. Дверь ложи выходила в зал славы – галерею с выписанными масляной краской портретами знаменитых актеров, выступавших в театре. В мягком сумраке коридора картины в обрамлении рам казались окошками, откуда на гостей храма искусства смотрели его верные адепты, – и уже не представление давалось для развлечения зрителей, а люди приходили, чтобы развеять скуку этих стен.
– Как вам игра? По-моему, Люсиль очаровательна?
– Люсиль?
– Актриса, исполняющая швею. Говорят, она находка этого сезона. Девушка впервые вышла на сцену и сразу в главной роли!
– Да, неплоха, – рассеянно отозвалась Катрин, сощурилась. – Осторожнее, керр Юрген. Я ревнива и не потерплю, если вы будете заглядываться на других женщин.
– Я всего лишь восхитился природным талантом. Хотя – какое совпадение! Мы недавно обсуждали то же самое с сестрой – я по-прежнему считаю, что выступать на сцене решится только девица легких нравов.
Катрин раскрыла веер, обмахиваясь, но минуту спустя склонила голову, принимая оправдания.
– Забавно, не находите: в десятом веке к театрам относились как к проискам Дьявола. А теперь мы смотрим спектакль про него самого.
Они спустились в вестибюль и сейчас проходили мимо фрески с двуликим шутом. Виноваты ли слова Катрин, неправильно упавший свет, или причина была иной, но в улыбке паяца Юргену внезапно почудилось что-то зловещее.
– Вряд ли режиссер имел в виду канонического библейского Дьявола. Скорее, я счел бы это аллегорией, что люди, потакая собственным желаниям, губят бессмертную душу.
– Знаете, керр Юрген, сейчас я не против отдать свою за глоток воды или чего покрепче. В зале было очень жарко, – Катрин выразительно кивнула на приглашающе распахнутые двухстворчатые двери.
Буфет, похоже, не менялся с основания театра. Старомодные массивные столы цвета спелой вишни, над которыми интимно мерцали огоньки маналамп. Такие же внушительные стулья с кривыми ножками и обитыми бархатом сиденьями и спинками. Тяжелые портьеры с кистями, сейчас закрытые, делающие помещение меньше, но и уютнее. Барная стойка, такая же монументальная, как и прочая мебель, пахнущее старым лаком чудовище с позеленевшими медными вставками, занимала едва ли не четверть пространства.
Мысль заглянуть в буфет посетила не только их, и там оказалось многолюдно, но не до такой степени, чтобы не найти свободный столик. Катрин попросила кофе с коньяком, и Юрген встал в очередь.
Очередь в театральном буфете – явление особое: находясь в ней, иногда забываешь о первоначальной цели, и вопрос бармена, как звон будильного колокольчика, приводит в недоумение. Пока ждешь, можно успеть обсудить постановку, свежие сплетни и курсы ценных бумаг на бирже, поругать бездействие городских служб, что никак не приведут в порядок тротуары после прошедшего два дня назад снегопада, и иногда завести знакомства с интересными и полезными людьми.
Не в этот раз. Сегодня пересуды сводились к рождественской службе и предновогодним волнениям среди рабочих – за прошедшие две недели тема хоть и потеряла остроту, но актуальность не утратила. Собеседники были гораздо старше, и разница в возрасте позволяла Юргену больше слушать в надежде вычленить что-то полезное, чем говорить. К сожалению, в основном люди жаловались на убытки, причиненные чужой безответственностью, и ворчали на медленно среагировавшую полицию: стажер тихо порадовался, что ничто не указывало на его причастность к первому отделу.