Разносчица выставила на стол кофейник, вазочку со сладким слоеным тестом и пепельницу. Едва пригубив, Агнесс вернула чашку на блюдце.
– Это опасный вопрос, керр Фромингкейт. И я не уверена, есть ли у меня право отвечать на него, – она подняла ладонь, прося помолчать. – Нет, не потому что я не люблю распускать сплетни, хотя и это тоже. Вопрос в том, будет ли вам полезен мой ответ? Возможно, вас интересует что-то конкретное?
Теперь уже Юрген задумался, насколько он имеет право распространяться о зацепках, полученных первым отделом.
– Когда мы повстречались в последний раз, керр Штайнер упомянул некую женщину, Еву. Якобы праматерь греха даст рождение новому человечеству. Предполагаю, имя – дань библейской легенде, символ.
– И вы подумали, речь идет обо мне, ведь я создаю големов?
– Не только. Позже в разговоре прозвучало ваше имя.
– Вот как?
Хоть Юрген и опустил часть фразы про дрянную девчонку, собеседница, судя по насмешливому взгляду, и так догадалась. Керляйн выдохнула в воздух колечко ароматного, пахнущего вишней дыма.
– Вас это огорчит, но вряд ли вы на верном пути, керр Фромингкейт. Профессор Штайнер… он был талантливым человеком. Очень целеустремленным. Увлеченным, готовым забывать о сне и еде. Да, чудовищем, безумцем, ради opus magnium отринувшим законы и общественную мораль, но одновременно и гением. – Собеседница затянулась. – Только гений мог отбросить страх и проникнуть в сокровенные тайны человеческого тела. Его трактат о живом манаполе, созданный в результате изучения восприимчивости одаренных к энергии, – настоящий шедевр!
– Научный труд, давший толчок провальным попыткам превратить горный хрусталь в искусственный источник маны? – скептически поинтересовался Юрген.
– А также работам по созданию homo divina. – Смутить керляйн Висеншафт оказалось трудно. – Уже принесшим немало пользы, вы не считаете? Новые големы – лишь первый шаг на пути к совершенству. Следующий – обретение подлинного бессмертия. Жаль, косное мышление ученого совета поставило эксперимент вне закона… и это когда появились первые ощутимые результаты!
– Эксперимент по созданию Адама? Все-таки за проектом стояло правительство?
– Кто знает? – Керляйн Висеншафт пожала плечами. – Разве это теперь имеет значение? Гораздо важнее: вам известно, что праосновой Адама стал младший сын керр Штайнера?
– Нет. – Юрген запнулся и не сдержался: – Чудовищно.
– Чудовищно? Вы правда так думаете? Говорили, Маркуса съедал carinos. Правда это или нет, ведомо одному Богу. Керр Франк уже потерял сына в Лаоссе, и, возможно, именно шанс спасти ребенка побудил профессора бросить вызов и законам Федерации, и законам природы. Хотя с той же вероятностью Маркус мог быть всего лишь предлогом, подходящим материалом… – Агнесс запнулась. – Извините, я увлеклась: вас же интересовала Ева. Мне хотелось, чтобы вы поняли: профессор Штайнер был настоящим ученым, готовым рискнуть всем ради цели, и, как для настоящего ученого, для него существовала одна-единственная женщина – наука. И кроме нее он не видел ничего и никого.
Юрген прикусил язык, едва не ляпнув очевидное и банальное: «Вы были влюблены в него». Вряд ли уместно произносить вслух это предположение, пусть и кажущееся правдивым.
– Ева рождена не женщиной, керр Фромингкейт. Уверена, это средоточие чистой науки, – Агнесс затушила сигарету, ткнув в пепельницу так сильно, что окурок переломился пополам, выразительно посмотрела на часы. – Если это все…
– Последний вопрос, если можно. Почему для големов вы используете именно одаренных?
– Если говорить по-простому, дело в ослабленной связи между элементами. Одаренные восприимчивее, а их тела легче поддаются изменениям. Это еще необожженная глина, в отличие от обычных людей, оглохших, закостеневших в одном состоянии.
– То есть вы тоже верите в похитителей тел? – пробормотал Юрген вслух, невольно припоминая спектакль и теории керр Фолтерштапа насчет того, как вивисектор приманивал девиц.
– Простите?
– Мысли вслух. Но и из обычного человека вы могли бы…
Агнесс покачала головой, отвечая на недосказанный вопрос.
– Я – нет. А на что способен профессор, известно только Господу Богу. – Взгляд ее подернулся мечтательной поволокой. – Да. Хотела бы я увидеть его Еву, прежде чем вы ее уничтожите.
– Почему вы уверены, что мы непременно захотим ее уничтожить?
– Каждое открытие профессора Штайнера – настоящий прорыв, способный кардинально изменить мир. Его Ева, чем бы она ни являлась, слишком опасна, чтобы люди позволили ей существовать.