Информация керр Фликена несла больше вреда, чем прока: не давая реальных доказательств, она порождала сомнения, заставляя терзаться на пустом месте. Но стажер все равно сдержанно поблагодарил лаборанта.
– Будьте осторожны, керр Фромингкейт, – вместо ответа предупредил тот. Замялся.
– Что-то еще?
– Да нет, в общем-то, – покачал головой Райнер. – Разве только… хорошо, что Бес сгорел. Все наши вздохнули с облегчением. Особенно керр Гробер.
Юрген мысленно выругался. Ему снова стало стыдно – и перед Луцио, который потерял одного напарника и вынужден опекать второго, такого же непутевого, и перед керр Дершефом, всей душой болеющим за апперфортский особый отдел и его сотрудников.
– Не знаю, чем руководствовалась столица, отправив эту куклу нам, – продолжил Райнер, и Юрген впервые увидел лаборанта злым. – Проучить, наверно, хотели. Коллективная ответственность, будь она неладна: не уследили – теперь расхлебывайте! Да и шеф зря на рожон полез: ясно же было, что дело гиблое – с тем сморчком спорить… Брать этого голема решался один керр Гробер: хоть и бесился, и ругал на чем свет стоит. Говорил, что Бесу скучно лежать в коробке.
Обдумывая слова керр Фликена, Юрген не заметил, как добрался до кабинета. Конечно же, Луцио был там. Юрген замер на пороге, смотря на напарника и пытаясь соотнести сложившийся образ с тем, что узнал сейчас от Райнера.
– У меня выросли оленьи рога? – ворчливо поинтересовался обер-детектив, отрываясь от бумаг.
– Нет.
Юрген сел за стол: вряд ли керр Гробер скажет ему правду, в которой не желал признаваться даже самому себе. Чтобы отвлечься, молодой человек принялся наводить порядок, сортируя бумаги.
– Как проветрились? Узнал что-то полезное?
– Пожалуй… да.
Глава восемнадцатая
– …керр Фромингкейт, что вы все ерзаете-то, будто у вас еж в штанах! Имейте совесть! – Экипаж подбросило на очередной кочке, Ривай Фолтерштап охнул и пожаловался Луцио: – И это называется дорога?! В мое-то время за такие дороги живо к стенке бы поставили, а нынче пожурят, пальчиком погрозят и забудут. Вот и распустились, курвы!
– Простите, – повинился стажер одновременно за всех разом – и за себя, и за службы благоустройства.
Внутри у молодого человека и вправду, казалось, растопырился ледяной еж – с того самого момента, как экипаж отъехал от здания первого отдела. Еж этот продолжал колоть страхом и стыдом весь путь до коммуны Таубер.
Признаваться в ошибках всегда трудно, особенно если убежден, что никто никогда про твою оплошность не узнает и вреда она никому не принесет. А Юрген даже не был уверен, убили ли Зельду Кракеншвестер, либо лекарка все-таки сама покончила с собой: в конце концов, он не настолько хорошо разбирался в медицине, чтобы определить причину смерти по цвету трупных пятен.
Целые сутки молодой человек терзался сомнениями, потом совесть взяла верх, и стажер отважился рассказать о своих подозрениях керр Дершефу. Честно признать, Юрген втайне надеялся, что начальник высмеет его паранойю, но тот отнесся неожиданно серьезно и после долгого молчания вынес вердикт: «Съездите с керр Гробером и проверьте». А на справедливое замечание Морица о целесообразности этого действия, выраженное кратко: «За каким чертом?» – так же лаконично бросил: «Чуйка». Бывшего контрразведчика позвал Луцио, аргументируя, что если кто и сможет взять остывший след, то только он.
И теперь Юрген трясся на колдобинах и выбирал, что хуже: если его догадки подтвердятся или если они окажутся пустышкой. Первое означало профессиональную непригодность: какой из него детектив, коли он не может отличить убийство от самоубийства? Если же Зельда все-таки повесилась сама, как бы не сгореть от стыда пред коллегами, особенно керр Фолтерштапом, который в силу почтенного возраста отвратительно переносил поездку.
Коммуна Таубер выглядела даже более сонной и спокойной, чем в прошлый раз. Вся суета ушла в поля, откуда доносился визг детей, катавшихся на салазках и штурмовавших снежные крепости. По улицам медленно ползли жители с груженным на сани хворостом и ведрами воды. На чужаков селяне смотрели с настороженным интересом, а после предъявления удостоверения – с трепетом и готовностью оказать содействие.
Дом егеря детективы отыскали без труда. За высоким добротным забором с нарисованной на воротах песьей мордой виднелась конусообразная крыша, возвышающаяся коричневым моховиком среди многочисленных хлевов и сараев. Из печной трубы курился белесый дым. Глухо промычала корова. На перевесившуюся через забор яблоню села синица и тут же вспорхнула прочь, обрушив с веток снежную лавину.